Книга Просто конец света, страница 39 – Анна Кавалли

Крысолов садится к костру, на руках – белая курица.

Длинные нечесаные волосы старика в беспорядке спускаются на плечи, глаз как будто нет совсем, в сумерках кажется, что вместо них – два черных пятна.

– Давненько вас не было в лесу. С того самого вечера, да? – Крысолов, конечно, про смерть Кати.

– Нет, больше, – возражаю.

– Вот я и говорю – давненько, – посмеивается Крысолов. – Я уже было забеспокоился, даже подумал грешным делом: все, пропали ребятки-односмертнички, в живяки заделались.

– Лучше поменьше мозги напрягай. Говорят, полупокойникам это вредно, – подмигиваю в ответ.

Крысолов улыбается:

– Узнаю мою девочку, – и спрашивает как бы между прочим: – Какие новости об утопленнице? Нашли уже душегуба?

– В посмертии стало скучно без сплетен?

– Мне не до скуки, девочка. Просто вспомнилось, что в тот самый вечер, – опять «тот самый вечер», звучит торжественно и глупо, бесит! – слышал шум у реки, голоса. Словом, всякое. Я смотреть не пошел – а теперь думаю, зря. Сижу вот, думаю: кто бы это мог быть, а? Вдруг Кате кто‐то помог на тот свет отправиться?

Глаза Рика – два осколка грязного мартовского льда, отражают огонь, но теплее от этого не становятся:

– Хватит ходить вокруг да около, давай начистоту. Ты же в курсе, что мы ни при чем, правда?

– А вы ни при чем, ребятки? – старик безмятежно улыбается, но взгляд его черен и тяжел.

– Когда Кера заснула, Катя стала просто живяком без души и сердца, – говорю негромко. – Ходячая могила Керы, и все. Думаешь, мы бы правда стали мстить пустому месту? И рискнули бы всем? Мы что, идиоты?

Крысолов смотрит внимательно. Отвечаю ему таким же прямым взглядом – и старик внезапно смягчается:

– Ты права, девочка, конечно права. Прости меня, старого, иногда всякие глупости в голову приходят, – легко целует курицу и сворачивает ей голову.

Рик передает Крысолову нож с волчьей мордой на рукоятке. Черная кровь из перерезанного птичьего горла капает на промерзшую землю, блестит на лезвии. Снова этот запах, черт!

Курица смотрит на меня застывшим бисером глаз. Курица мертва – и не мертва одновременно. Смерть в Гнезде в принципе понятие относительное. Пока Крысолов ощипывает птицу, точно такая же появляется в вольере за нашими спинами – буквально из воздуха.

Понарошковая смерть страшна только поначалу. Другое дело – настоящая.

– Отведаете куриного супчика, как вернетесь, ребятки. Силы вам точно понадобятся: после такого перерыва тяжко будет возвращаться, – говорит Крысолов. – Удачи на той стороне.

Рик протягивает чашку с «особым чаем». Синхронно выпиваем каждый свою порцию. Идем в Гнездо, ложимся между корнями старого дуба, слушаем угасающее дыхание друг друга, и становится спокойно, так спокойно, будто мы – в самом безопасном месте на планете. Это ненадолго. Это как обманчиво сладкая оболочка таблетки, под которой – горечь, но, пока тебе сладко, горькое не важно, горькое не существует.

Выдох-вдох, выдох-вдох, выдох – мышцы сводит спазмом – вдох, выдох – тело немеет, тело не тело, а камень – вдох, выдох – сердце бьется все тише и тише – вдох, выдох – нет дыхания.

Туман

алый

густой

не туман – а

венозная кровь

стелется по земле

лижет щиколотки

ледяным языком

Деревья

шипят

сплетаются над головой

не ветви – а

непроницаемый купол