Книга Просто конец света, страница 132 – Анна Кавалли

– Прощание – это проще простого, вот увидишь, мальчик. Закрой глаза и не двигайся – а когда откроешь, меня уже не будет. Вот и все. Сделай это ради меня, мальчик.

Вжимаюсь в стену всем телом, представляю, что я – ее часть, что, даже если захочу – не смогу ни дернуться, ни пошевелиться, ни броситься вслед за әни, – и закрываю глаза. Сердце бьется быстро, отсчитывает секунду за секундой – и, когда дверь захлопывается и квартира тонет в густой тишине, кажется, что в груди что‐то запнулось, замерло и больше уже не заведется.

Если и осталось что‐то живое, что‐то настоящее, то это голос Джен, звучащий эхом в голове:

– Пообещай, что попробуешь держаться? Пообещай!

– Юрий, подойди.

Сколько лет я не был в комнате биологического? Захожу. Прямо на меня направлено дуло ружья. Щелк – ничего.

Биологический посмеивается:

– Шучу: ружье не заряжено. – Кладет оружие на стол, на разложенные газеты, берет шомпол, начинает чистить. Хочу подойти ближе – биологический сразу поднимает ладонь. Значит, стой где стоишь: на пороге.

Злость колючей волчьей шерстью распирает изнутри, хочется простой, понятной драки. Такой, чтобы все тело ломило потом от усталости и синяков, а голова стала пустой.

– Дай угадаю: от матери ты избавился не просто так? – прислоняюсь к дверному косяку. – А теперь надеешься, что меня посадят? Поздравляю: сын-уголовник – это, конечно, верх твоего социального успеха. Интересно, что скажет твой любимый Платон Орфеев.

– Знаешь, что забавно, Юрий? – усмехается биологический. – Кажется, в тебе больше моего, чем я думал. Правильно, что ты поставил на место эту Нюктову. Такие бабы вечно попадают в переделки, пока наконец не дохнут под забором. Они, как собаки, понимают только язык силы. Жаль только, что мозгов тебе Господь не дал – так что сухим из воды сам ты не выйдешь. Хорошая новость: с этим я тебе помогу. Ты же мой сын. По крайней мере официально.

Вдруг становится смешно, так смешно, что я не могу остановиться – меня гнет пополам от смеха. Биологический не обращает на это внимания и продолжает.

Платон Орфеев все замнет – деньги он любит больше, чем «капризы сына, убивающегося по первой любви», к тому же за ним некий «должок». Официально убийства не было, это несчастный случай, трагическое недоразумение, роковая случайность. Как и твое появление на свет, усмехается биологический. От тебя слишком много проблем, был бы ты собакой – усыпили бы без вопросов.

От тебя надо избавиться, пока ты еще что‐нибудь не натворил.

Все уже решено, спорить бесполезно, устраивать сцены – тоже. Биологический забрал документы из школы – директор, как и Орфеев, «знает цену деньгам», – биологический «напряг связи», подобрал элитный интернат в Подмосковье, оттуда можно возвращаться домой на выходные, но «лучше не стоит», да и зачем? Әни сюда все равно больше никогда не вернется. Она в Стране чудес до конца жизни – и все это по моей милости, ведь это я больше не смогу за ней присматривать, сам виноват, подчеркивает биологический.

В новой школе меня уже ждут, за вечер надо собрать вещи, утром выезжаем.

Что обычно чувствуют в такие моменты? Злость, ярость, страх, ужас, отчаяние – что угодно. Но, кажется, нервный смех – единственное, на что я способен. Я не чувствую ничего. Ни-че-го.