Книга Просто конец света, страница 102 – Анна Кавалли

Шептались, что бабка Меланья – ведьма (в 90 лет – ни одной седой волосинки!), заговаривала воду, оборачивалась кошкой, собакой, волком, то курицу у деревенских утащит, то щенка, цоп, хрум, щелк – только кровь дымится на голубом снегу. Биологическая плакала, плакала и наплакала ее переезд к нам, а бабка Меланья ушла в первый же день в лес – и поминай как звали, цоп, хрум, щелк…

сжечь сжечь сжечь

раз нельзя спасти

район надо сжечь

Вы, подростки, все такие, Катенька! Плачете из-за любого пустяка, страдаете чисто чтобы пострадать! Не обижайся, Катенька, просто вы еще не полноценные человечки, вы только формируетесь в людей! Вот станете взрослыми, сердечко‐то и успокоится, кровушка‐то и остынет, Катенька!

У соседей играет Летов, «пластмассовый мир победил», да, победил, еще как победил, и глупо было рассчитывать на обратное. Бабка права, бежать отсюда, бежать, бежать, бежать, пока не добрались до меня, не превратили в живяка, ничего, ничего, ничего хуже, живяки мертвее любого мертвяка бум-бум-бум, стук-стук-стук, аааааа, аааааа, аааааа…

сжечь район любой ценой

сжечь район

сжечь

Господи ты боже мой, до какой истерики ты себя довела, Катенька, смотреть страшно! Ох уж этот пубертат! Давай успокоительные дам, Катенька? Ты куда, Катенька? Как «прогуляться», поздно же, Катенька! Не уходи, Катенька! Не пущу, Катенька! Катенькааааааааааааааа!

горите вы все

гори оно всё

всё

– Стой! Пожалуйста!

В сырой – могильной – темноте подъезда сразу разглядеть, кто схватил за руку, не выходит.

– Рик?

Нет, не Рик, Орфеев. Смешно от самой себя. Как я умудрилась их перепутать?

– Что тебе надо? – шиплю.

Орфеев молчит, дышит тяжело, будто не шел ко мне, а бежал. Глаза привыкают к полумраку, и я могу разглядеть его. Может, дело в сером свете мигающей лампочки, или меня подводят глаза, но Орфеев выглядит странно. Будто это он – и одновременно нет.

– Что тебе надо? – повторяю с расстановкой.

– Спасибо. За то, что вы сделали во дворе, – голос у Орфеева тоже сегодня чужой.

– Мы сделали это не ради тебя, – отрезаю.

А ради идиотского эксперимента, который всех нас завел в тупик, меня – прежде всего.

– Понятно, да, не ради меня, – Орфеев опускает голову. – Вот только не надо больше лезть к нам, пожалеете, – звучит не как угроза, а скорее как совет, робкий, почти жалкий. Не орфеевский. Видно, Существо крепко приложило Руслана головой. Или у него есть брат-близнец. Живой брат-близнец. В другой день меня бы это заинтересовало, но сегодня не до Руслана.

Выхожу из подъезда в жарко пахнущие летом сумерки. Руслан увязывается за мной. Идет молча, как тень, до самого леса, но зайти туда не дает, снова хватает за руку:

– Ты же не пойдешь туда? Не надо. Это плохо кончится.

Смеюсь, смеюсь и не могу остановиться. «Это плохо кончится» – надо же, вот это предсказание! Отсмеявшись, смотрю на Орфеева и неожиданно для себя спрашиваю:

– За что тебя побило Существо?

– Существо? – не понимает он. – Ты про дворовых?

– Про кого же еще.

– Это сложно, – отмахивается. – Наши дела. Обычные.

Говорит спокойно, совсем как Рик. Они оба привыкли. К двору, к Существу, к правилам игры. Внутри снова разгорается что‐то, разливается тяжелой духотой, не дает дышать. Бежать, бежать, бежать, прочь от района, прочь, прочь, в лес! Упасть на колени, умолять забрать меня, любой ценой забрать, потому что я так больше не могу!