Книга О личной жизни забыть, страница 65 – Евгений Таганов

Новая институтская жизнь пришлась Копылову в самое яблочко: свобода, свобода и еще раз свобода! Когда хочешь ложись, куда желаешь ходи, что сбрендит в голову делай! В интернате перед самым выпуском много твердили о том, что после их многослойного образа жизни любое обыденное существование покажется им, «янычарам», тусклым и унылым. Ничего подобного! Все тотчас же вокруг Алекса наполнилось своей собственной полноценностью и завлекательностью.

Группа, в которую он попал, оказалась весьма разношерстной по составу, в ней имелись как энциклопедические московские умники, так и самозваные ломоносовы из медвежьих российских углов, и стоило с кем-то из них как следует разговориться, как непременно у него обнаруживалась своя исключительно оригинальная биография с персональными выводами и умозаключениями об окружающем бытии, которые ничем не уступали тем взглядам, какими обладал сам Алекс. Когда же чуть спала общая эйфория от поступления, то прямо на глазах в их группе началось происходить еще более забавное формирование настоящего классового общества, прямо как по какому учебнику. Вчера все были просто поступившими абитуриентами, сегодня разделились на активных и пассивных собеседников, завтра появились те, кто стал тебе предпочтительней, послезавтра это уже закрытые для других сотоварищества.

И месяца не прошло, как весь их тридцатиголовый коллектив распался на «бюджетников»-отличников, «пэтэушников», чьи небогатые родители из кожи вон лезли, чтобы оплатить образование своих чад, и «братанов», названных так с намеком на криминальное происхождение больших капиталов их родителей. Попав в «бюджетники», которых не любили ни «пэтэушники», ни «братаны», Алекс, впрочем, совершенно не закомплексовал, продолжал со всеми весело здороваться и непринужденно общаться, совсем не обращая внимания, с какой кислой миной ему отвечают на его вопросы. В результате достиг среди одногруппников статуса одинокого рейнджера, приятеля ни для кого и одновременно приятеля для всех.

Почти так же лоялен он был к своим однокомнатникам и в общаге, за исключением того, что не позволял им в комнате курить и шуметь после двенадцати ночи. Для того чтобы завести столь суровый порядок, ему не потребовалось даже ни с кем драться, просто продемонстрировал при свидетелях,как он может самого крепкого из них, бывшего морпеха Ерему, за полторы минуты повалить на пол и связать его же джинсовым ремнем, — как говорится, привет вам от тренера по рукопашному бою 114-го интерната!

Да, если разобраться, и не было у Копылова достаточно времени, чтобы с кем-то из сокурсников много тусоваться. Перед своим бегством на Запад он хотел досконально освоить Москву, познакомиться со всеми сторонами ее жизни, чтобы потом никогда не было сожаления, что он что-то в Белокаменной упустил. С этой целью Алекс раздобыл себе студенческий билет ВГИКа, вклеил в него свое фото и бесплатно стал шастать по всем театрам и Дому кино, не обходил своим вниманием и музеи с концертными залами, регулярно наведывался также в газетный зал Ленинки, где штудировал испанские и американские газеты, дабы «быть в теме» и языки не забывать.

Плюс ко всему был еще дядя Альберто, который продолжал лелеять мечту о выводе своего подопечного на истинно шпионскую стезю, и когда бывал в Москве, то раз в неделю непременно приглашал «племянничка» к себе на обед, от которого Алекс, как правило, не отказывался — разговоры с Зацепиным за жизнь чем дальше, тем становились все более интересными, да и велись по преимуществу на испанском или английском языке.