Книга О личной жизни забыть, страница 170 – Евгений Таганов

— Десять — еще слишком ребенок, двенадцать — уже почти взбалмошный подросток. Одиннадцать — это оптимально.

— И что же с ними дальше? Берут в Кремль или оставляют в семье?

— В Кремль — только на экскурсию. Нормальный пансионат в лесу на берегу красивого озера. Родители навещают только по выходным.

— Кто же их ему заменил в пансионате: учителя и воспитатели?

— Мысль о служении Отечеству будет способствовать раннему возмужанию.

— А в пансионате все пятеро или по одному в разных пансионатах?

— По одному в разных.

— А какое окружение в пансионатах, другие дети будут и сколько? — Ерашов уже и сам был захвачен великим социальным экспериментом.

— Хорошо подготовленные учителя и человек тридцать детей.

— Тоже детей священников?

— Не обязательно, но Закон Божий обязаны знать назубок.

— Встречи с детьми коронованных особ Европы?

— Только заочно и в письменном виде.

— Встречи с прессой и государственными мужами?

— По три раза в год, не чаще.

— Съемки для телевидения?

— Раз в год.

— Как же народ будет следить за их развитием?

— Народ сперва будет безудержно насмехаться над всей этой затеей, потом презрительно станет это дело игнорировать, чуть позже начнет сочувствоватьнесчастным подопытным кроликам, наконец с интересом примется прислушиваться к редким сведениям о «царевичах» и кончит тем, что сам возьмется осекать тех, кто дурно будет отзываться о железных масках.

— Почему «о железных масках»?

— Так они и есть железные маски. Из пяти останется один. И как только народ проголосует за этого одного, то накрепко повяжет и себя этими несчастными отвергнутыми четырьмя царевичами. Выбрали так уж выбрали — назад хода нет!

— А в каком возрасте будут выбирать?

— В семнадцать-восемнадцать лет. И опять спрятать его, на этот раз в Кремле, хотя, я думаю, к тому времени центр власти переместится в другую географическую точку.

— Он уже будет царь, как его спрячешь?

— Все прежнее отношение приведет к тому, обязано привести к тому, что общественное мнение сократит до минимума контакты монарха с прессой и приставучими подданными.

— И страна под его правлением заживет радостно и счастливо?

— У нее просто не будет никакого другого выхода.

И Ерашов с Алексом дружно рассмеялись, очень довольные своими выкладками.

Рано утром Алекса разбудил звонок в дверь. Он глянул на часы: было шесть тридцать — и пошел в одних трусах открывать.

На пороге стояла сияющая Вера с небольшой сумкой через плечо.

— Девушку заказывали? — Она буквально втолкнула его в прихожую, тотчас заключив в свои объятия: — Вставай, соня-просоня. Я тебе целую сумку пирогов привезла. Здорово?

— Насчет тебя или пирогов? — вяло поинтересовался он.

— Я к тебе на целый день. Ты рад?

— Трепещу от счастья.

— Горячая вода есть? Я под душ. Чтобы не смел одеваться.

Вера скинула пальто, всунула ему в руки сумку и прошла в ванную.

— Я сейчас тебе полотенце…

— Я твоим вытрусь, — отозвалась она уже из ванной.

Алекс помотал головой — зрительное и слуховое видение не улетучивалось. Тогда он оглядел комнату и стал прятать то, что нежданной гостье видеть не полагалось.

Услышав шум открываемой двери ванной, он быстро юркнул на тахту под одеяло.

Она вошла закутанная в одно банное полотенце, вся такая свежая и розовая, что у него перехватило дыхание.