Книга О личной жизни забыть, страница 151 – Евгений Таганов

— Димон.

Алекс, еще не привыкнув к своему новому имени, не сразу понял, что обращаются именно к нему.

— Эй! Тебя, кажись, Димой зовут?

— Ну.

— Значит, Димон. А я Родя. Родион то есть. Ты ведь не в общаге живешь?

— Не в общаге, — подтвердил, чуть насторожившись, Алекс.

— Ну, выходит, лучшая половина студенческой жизни проходит мимо тебя. Ты это просекаешь?

— И что ты предлагаешь?

— Присоединяться к коллективу. Бери пару пузырей — и к нам в общагу на знакомство.

— Сегодня не могу, — без особого энтузиазма произнес Алекс.

Картавый оценивающе смотрел на него.

— Можно и завтра. Слушай, а ты на квартире один живешь?

— А что?

— А с кем, с подругой?

— А что ты хочешь? — не желал объясняться Алекс.

— Ну что можно хотеть в отдельной квартире? То самое. Поделиться хоть разок с теми, кто отдельной хаты не имеет.

— С этим глухо. Я у знакомых живу при условии, что никаких пьянок-гулянок там устраивать не буду.

— А гулянок не будет. Мы с Риткой будем тихо пробираться туда в ночи, а утром так же тихо сваливать.

Звонок на лекции не дал завершиться их замечательному разговору.

— Ты подумай. Можно даже башли сорвать за это.

На следующей перемене Алекс приготовил Роде убедительный отказ, но тот его больше не стал звать ни в общагу, ни о квартире напоминать, мол, тебе и так сделали королевское предложение, а если ты ничего не понял, то сам болван.

Впрочем, от этого фиаско с новой студенческой жизнью была своя польза — оно позволяло освободить себя для многого другого: обзавестись сторонней возлюбленной, найти устойчивый дополнительный заработок, освоить питерские музеи и театры, придумать, как обрести родительское наследство, заиметь собственное авто и поездить на нем по кондовым местам Северо-Западной России. Вот только, как больной зуб, не давала покоя шпионская распечатка, разосланная в газеты, на которую не приходило никакого отклика. Какой именно отклик должен возникнуть, Алекс не знал, но что-то непременно должно было произойти, иначе получалось, что смерть его родителей прошла совершенно даром — никому их суперинформация не понадобилась. Оставалось лишь последнее средство: попробовать разместить все это в Интернете.

Беспрестанные мысли Алекса об одном и том же привели к тому, что однаждыночью он проснулся с ясной идеей, чем именно ему стоит заняться в ближайшие 20–30 лет: создать себе тайную организацию, подобную той, что была у Зацепина, и самолично разбираться с теми, кто значился в списках американской наградной ведомости. Разумеется, смертью наказывать они никого не будут, а вот превратить этих предателей посредством шантажа и физического воздействия в послушных рабов и выжать из них все финансовые и бизнес-соки — это да, это будет посильней «Фауста» Гете, как говорил один усатый товарищ. Правда, пока что в эту его тайную организацию имелся только один кандидат — Даниловна, ну ничего, появятся и другие.

Фролов вышел из здания ФСБ и направился к стоянке служебного транспорта. Сегодня в Лиге чемпионов играл «Спартак», и вечер обещал быть вполне ярким и эмоциональным. В кармане зазвонил мобильник.

— Я слушаю.

— Ну вот, дождались, они разместили это в Интернете! — заорал в трубку Севрук.

— Что именно? — не сразу понял Фролов.

— Ты еще спрашиваешь? То, что ты в редакциях перехватывал. А я слово дал, что все с этим разрулил. Ты понимаешь, ты не только себя, но и меня подставил!