Книга Попаданка. Жена по приказу императора, страница 70 – Юлий Люцифер

Мы спускались медленно, и её голос, отражаясь от стен, звучал почти так же странно, как и весь этот путь.

— Она сказала, — продолжила Селена, — что бывают дети, которых оставляют жить не по милости, а по долгу. И что, если я когда-нибудь снова услышу имя Эллар не из чужих книг, а так, будто оно само знает меня, — значит, время пришло.

Я молчала. Потому что не знала, что на это отвечать. У каждого в этой истории был свой способ быть использованным прошлым. Просто у кого-то это выглядело как трон, у кого-то как храм, у кого-то как охота, а у кого-то — как тайная обязанность выжить.

— Ты поэтому вернулась ближе ко двору? — спросила я.

— Не сразу. Сначала я жила так далеко от него, как только могла. Потом начала замечать, что охотники шевелятся. Потом исчез один старый архив. Потом появились слухи о девушке из линии, которую давно считали пустой. Потом пришло письмо без подписи с одной-единственной фразой: «Если услышишь площадь — не опоздай».

Я резко посмотрела на неё.

— Письмо?

— Да.

— И ты никому не показала?

— Кому? Твоему императору? В тот момент у меня не было ни малейшей уверенности, что он не сделает именно то, чегобоялась Эсмина.

— А именно?

Селена остановилась на секунду, затем снова пошла вниз.

— Попытается решить за кровь быстрее, чем поймёт, во что именно лезет.

Внутри неприятно кольнуло. Потому что это было слишком похоже на правду. И слишком похоже на то, чего я сама опасалась, даже если уже не могла честно сказать, что не доверяю ему вовсе.

— Он меняется, — сказала я раньше, чем успела подумать, зачем вообще это произношу.

Селена бросила на меня короткий взгляд.

— Возможно.

— Тебе трудно в это поверить?

— Мне трудно забыть, каким он вырос.

— И каким?

На этот раз она усмехнулась. Но без тепла.

— Человеком, которому слишком рано объяснили, что если он не станет холоднее всех вокруг, его просто сожрут вместе с остатками семьи.

Я замолчала.

Это многое объясняло.

Не всё.

Но многое.

Мы спустились ещё на один виток, и лестница наконец закончилась. Перед нами открылся круглый зал.

На первый взгляд он был почти пуст.

Именно это и насторожило меня сильнее всего.

После всей этой ночи я ожидала очередной механизм, круги, саркофаги, статуи, воду, двери, что угодно — только не огромную круглую камеру, в центре которой не было ничего, кроме низкой площадки и подвешенного над ней в воздухе светящегося узла. Он напоминал одновременно сердце, кристалл и переплетение нитей. Свет в нём был не белым и не золотым, а скорее переменным: в одной точке — тёплый, в другой — ледяной, в третьей — почти прозрачный. Вокруг узла шли тонкие кольца света, как орбиты, и медленно, почти незаметно вращались.

Я остановилась на пороге.

И сразу поняла: да.

Вот она.

Не дверь ко второй печати.

Не внешний замок.

Сердцевина.

Метка на моей руке отозвалась глубоким внутренним ударом. Не болью. Узнаванием настолько сильным, что меня качнуло вперёд.

Селена успела схватить меня за локоть.

— Осторожно.

— Я знаю.

— Нет, — сказала она тихо. — Не знаешь.

В зале не было ни статуй, ни письмен, ни прямых подсказок. Но стены были покрыты тончайшей сетью линий, похожих на сосуды. Они шли от узла в центре и расходились по кругу, поднимаясь вверх, исчезая в потолке, возвращаясь к полу. Как будто вся эта комната была частью одного живого механизма.