Книга Нелюбушка, страница 82 – Даниэль Брэйн

Молчание было многообещающим, я не могла вообразить, что последует за этим признанием – истерика, обвинения, расспросы, но, оттолкнув открывшего дверь Мартына, влетела Фекла. Даром что разменяла вторую сотню лет, бабка была когда нужно проворной. В руках у нее были пахнущие кульки, за пазухой торчали веточки, из коридора доносился куриный протест.

– Я, барыня, ваше сиятельство, трех курей взять повелела! – отчиталась она в ответ на немой вопрос Софьи и беспрестанно кланялась. – Как Лесобоженька будет добр, излечит барышню соколинскую. А, барышня, повернись, да что меня, старуху, сторониться, я ж не сваха, а ну! – Фекла так цапнула Надежду за нос, что сестра закричала от боли, а я чуть не рявкнула. – Но трех курей мало, ваше сиятельство. А вот гусачка бы? А?

Надежда вскинулась, вскочила, вырвалась из цепкой хватки деревенской знахарки, едва не сбив с ног Мартына Лукича, и выбежала, рыдая. Фекла развела руками – нет значит нет.

– Отыщи барышню, Мартын, – со вздохом приказала Софья, отворачиваясь к окну. – Устрой ее в одной из комнат, что Любовь Платоновна освободила. А ты, Фекла, не уходи пока, вдруг Надежда Платоновна передумает…

Я пробормотала извинения и спешно вышла. Я не намерена была искать сестру или расспрашивать ее, я направилась в свою комнату, успокаивая разошедшегося Толеньку и пытаясь не мучить себя версиями понапрасну.

Аннушка спала, раскинув ручки, легкий ветерок трепал занавески на окне, Ефимия прикорнула на лавке и, когда я вошла, вздрогнула и завела спросонья приятным низким голосом колыбельную, посчитав, что это малышка проснулась.

– Иди к себе, бабушка, спасибо тебе, – прошептала я, всовывая в руку Ефимии серебряную монетку. – Иди, я уже спать пришла.

– А что это от тебя, барышня, паленым-то пахнет? – полюбопытствовала Ефимия, но я отмахнулась от нее, и она ушла. Я была уверена, что и интересовалась она больше для порядка. Иногда мне казалось, что напади на усадьбу разбойники, и Ефимия равнодушно закроется в погребе, прихватив Мартына и Аннушку. Безразличие ко всему, кроме мужа и моей дочери, в ней меня устраивало как ничто.

Неслышно, чтобы не разбудить дочь, я закрыла кровать импровизированным пологом из покрывала, придвинула стул к столу, зажгла еще пару свечей и вытащилана свет бумаги. Руки дрожали, и появился новый вопрос: насколько важны документы отца, что Надежда ни разу не спросила о них? Она о них вообще знала?

Бумаги были с гербовыми печатями и витиеватыми подписями, я разложила их на столе, их было не так и много, всего четыре листа. Закладная на дом, я ее прочитала в первую очередь, и вряд ли она что решала всерьез, она должна быть стандартная, ведь редкий помещик еще не наведался по этому печальному поводу в банк.

Следующий документ тоже был банковский, я решила сперва, что имение перезаложено, но дошла до второго абзаца, и дыхание у меня перехватило.

Это тоже была типичная закладная, только вот деньги брала не мать и даже не мой покойный отец, наоборот. Огромную сумму, насколько я понимала, почти триста тысяч, мой отец ссудил на строительство…

Я утерла выступивший пот, передвинула подсвечник, передохнула, и при своей закалке годами бизнеса я боялась дальше читать. Передо мной лежал выигрышный билет, на беглый взгляд все цифры совпали, но перепроверить не доставало духу.