Книга Нелюбушка, страница 54 – Даниэль Брэйн

Я теряю ребенка, это уже очевидно. Аркадий перепуганно кинулся ко мне, я выпрямилась и его отстранила, почти оттолкнула. Ничего не исправить, не в эту эпоху, и этого стоило ожидать.

– Так Всеволода Кондратьевича карточные долги, – бормотал перепуганный Аркашка, и был он бледен как полотно. – Сами, как про смерть батюшки вашего прознали, приказали их привезти, чтобы чин по чину все было, по-благородному.

Боль была такая, что в глазах стояли яркие круги. Я выхватила расписки у остолбеневшего Аркадия и, закусив губы до крови, рвала жесткую бумагу на мелкие куски. Вся моя прошлая жизнь, какой бы она ни была роскошной и сладкой, в этих расписках, будь они прокляты вместе с моим ненастоящим мужем. Мот, двоеженец и игрок, шах и мат, мои бывшие современницы, недовольные «танками», вечной занятостью на работе и ипотекой на двадцать лет.

Почти без сознания я указала Аркашке на дом Феклы.

– Приведи…

Я помнила фиолетовый свет.

Будто включили фитолампу, но даже в полубреду я понимала, что никаких фитоламп здесь не может быть. От света становилось легче, я ловила его руками, как мне казалось, на самом же деле я не шевелилась наверняка, и надо мной склонялось чудовище.

Я оставалась на грани сознания. Не понимая, где я, кто со мной, что происходит, пытаясь схватить фиолетовый свет, я различала знакомые голоса и с облегчением выдыхала. Звала «дядю Аркашу» Аннушка, он ее успокаивал, уносил куда-то от меня, но я не переживала, я доверяла ему дочь. Кряхтела Фекла и совала мне под нос какую-то траву, от которой я начинала чихать, тыкала в меня колючими еловыми ветками, пыталась стащить с меня одежду, но я, похоже, и без того была в исподнем и сопротивлялась. Фекла светила мне в лицо не то лучиной, не то свечой – откуда у нее свечи? – и, раздвигая мне ноги, что-то шептала и трясла трещоткой.

Я ругалась на нее – конечно, она ничего не слышала. А потом снова являлось чудовище и фиолетовый свет.

Время от времени я проваливалась в забытье и видела странное. Чей-то дом, смех, веселые мужчины в военной форме, застолья, дамы в бриллиантах и с веерами, парад и выезд, пожилая женщина в чепце и Аннушка – я возвращалась, непонятно как, неизвестно почему, в свою прежнюю жизнь с мужем. Он будил меня по утрам, вываливал на стол ассигнации и золото, был веселый и возбужденный, хлопал себя по коленям и негромко хохотал, а иногда садился на кровать, потерянный и разбитый, и я понимала, что он проигрался дальше некуда.

Я ощущала под пальцами шелк и бархат, слышала музыку, двигалась в танце, разбирала незнакомый язык и даже отвечала на нем. Тепло и холод, свет и темнота, но вот насчет тепла и света я не могла поручиться, что это видения, вполне может быть, это было и наяву, только я не проводила между явью и бредом границы.

Эмоций не было никаких, словно я смотрела красивый, но скучный фильм, пытаясь бесцельно убить время. Фиолетовое пламя занимало намного больше, но я не могла понять, откуда оно взялось и куда пропадает. Его было невозможно поймать, а хотелось, чтобы оно было постоянно при мне.

Что творится со мной и с ребенком, я не могла понять тоже и спросить не могла – не было сил.

Сколько я так пролежала, я не знала. ИсчезалаФекла с ее ритуалами, пламя и видения, затихали голоса Аркашки и Насти – Настя всегда говорила отрывисто, стремясь удрать от Аркашки поскорее, опять сияло пламя, а когда оно гасло, я слышала тихий обиженный плач и ничего, совсем ничего не понимала.