Книга Три орешка для Тыковки, страница 36 – Светлана Нарватова

— Что вы ещё не увидели, кавалер Яниш?

— Сударыня Майя, приношу свои извинения. Я не ожидал…

— Что я иногда моюсь?

— Ну я просто не подумал… что вы… ночью…

— А когда? Когда⁈ Утром у меня дел невпроворот, днём я в лавке, вечером вами, кавалер Яниш, занимаюсь. А вы в последнее время слишком активны. Нигде от вас нельзя спрятаться!

— Я не хотел.

Вот тут я ему категорически не верила. Он был из тех, кто с радостью со своей палкой в чужую баню сходит.

— Так есть что-нибудь поесть, сударыня Майя? Уж больно кушать хочется.

И тут живот его выдал такую руладу, что я в соседней комнате услышала.

— Ладно. Зажигайте свет. Еда в чугунке возле заслонки. Посуда на столе. И постарайтесь не шуметь! Мне завтра рановставать, — проворчала я и завалилась спать.

Щёки всё ещё пылали от стыда, и сон совершенно не шёл.

Яниш даже на своих костылях двигался по дому почти бесшумно. Лишь по негромкому стуку ложки о тарелку я представляла, чем он занимался. Наевшись (я надеюсь), он потушил светильник и зашуршал на полатях.

Полежал. Повернулся — старые доски скрипнули под ним. Потом снова. И снова. Да когда он уже уснёт⁈ Спать-то как хочется…

Дрёма стала окутывать меня. Сон принимал меня в свои объятия, когда я вдруг вынырнула из него из-за того, что моя кровать продавилась.

— Майя, — прошептал Яниш, склонившись ко мне. — Тыковка. Я же теперь не усну.

— Кружка с травами на столе стоит.

— Принести? — в голос обрадовался мой ночной пришелец.

— Зачем? Там выпьешь. Это снотворное. Уйди уже наконец! — я пихнула его коленкой в ту часть тела, которой он расселся на моём ложе.

И только потом уснула.

Я думал, и правда не усну. Перед глазами стояли стройный стан Тыковки со сладкими округлостями и её беспомощно-растерянное лицо. Всё остальное на этом фоне тоже опускаться отказывалось. Но внезапно оказалось, что полатей до кровати хозяйки гораздо больше, чем десять шагов.

Чем я ей не угодил-то?

Возможно, я вообще ни при чём. Может, ей с мужем не повезло. Например, отдали за старика. Тот помер своей смертью на ложе любви, и теперь ей физическая близость поперёк горла?

…Или впрямь любитель поперёк горла со своими затеями вставал. Конечно, сударыня Тыковка — барышня ершистая. Но что она, совсем юная и наивная, по её же словам, могла сделать против мужа, а?

Только рот открыть.

Желание найти неизвестного мужа, живого или мёртвого, и вбить ему в грудь кол, росло пропорционально желанию пойти в соседнюю комнату и сделать с Тыковкой всё то, что делал или не делал с нею супруг.

Хотя, возможно, ни при чём как раз он. И всё дело во мне. В том, каким меня видит Майя. Проходимцем с большой дороги, бесполезным оборванцем, бессовестным нахлебником.

Этот образ никак не вязался у меня со мной. Но когда я всё же попробовал посмотреть на себя глазами Тыковки, у меня аж комок к горлу подкатил.

Пищевой.

Это же нужно было до такого опуститься!

Девушка меня на своих плечах, практически, с того света вынесла, кормит-поит, а я ещё и попользовать её собирался.

Стало так противно, что у меня самого возникло желание уйти из дома прямо так, в ночь…

Но тут внезапно подействовали травки Тыковки, и вдруг, почти в одно мгновение, я провалился в сон как в бездну.

Утром я совершенно не помнил, что мне снилось, но голова болела так, будто я полночи бился ею об стену. От стыда.