Книга Во главе конца, страница 139 – Лия Арден

– Мне было восемь, когда ты впервые увидела свой кошмар, – начал рассказывать Кай. В основном он говорил всё Весте, изредка поднимая взгляд на нас, а при виде меня на его лице каждый раз появлялось недоумение, и я стояла на месте, не в силах избавиться от отвратительного предчувствия. – Ты кричала и плакала, повторяя, что умрёшь следом за Пасифеей. И меня напугали твои слова, потому что Пасифея умерла много сотен лет назад. Ты бродила во сне, а я никак не мог тебя разбудить. Отца в то время рядом не было.

«Однажды в детстве я нашёл её такую спустя часы. Она к тому моменту ноги в кровь стоптала, шаркая по жёсткому ковру».

– Потом кошмары мучили тебя почти каждую ночь. Тогда ты уже повелевала территориями Морфея, и отец проверил тебя на способность к видениям, но пришёл к выводу, что ты не способна видеть их во снах. Для прорицания тебе самой надо испить из кубка Морфея. Он решил, что увиденное – последствие жизни на Переправе и не более чем кошмары. Морос забрал воспоминания, и тебе стало легче, – объяснил Кай, сжимая трясущиеся руки Весты. – Но спустя время кошмар вернулся, и Морос опять его забрал. Так из года в год. Когда мне было двенадцать, была одна из худших ночей. Ты вопила, не просыпаясь и повторяя то же самое про себя и Пасифею. Отец вновь оправдал всё кошмарами, но я не поверил. Ни одно из его объяснений меня не удовлетворило, и я потребовал сделку, что он спасёт тебя или обменяет мою жизнь на твою, если не сумеет уберечь.

«Камаэль с детства такой, помешанный на защите. Не знаю, что его травмировало, но он буквально вынудил меня научиться обращению с мечом. Я оружие не люблю, а он годами не отставал, шантажируя всем подряд, лишь бы заставить заниматься. Может, напугало его что?

Он таким стал лет в двенадцать. Неожиданно принялся опекать меня…»

– Как ты мог на такое согласиться? – ошарашенно обратилась Веста к Гипносу.

Тот был всё так же бледен, седые пряди никуда не исчезли. Тревоги высосали из него ещё несколько лет жизни.

– Камаэль был напуган и упрям даже в том возрасте, – оправдался Гипнос. – Я сопротивлялся этой сделке неделями, но он никак не успокаивался, твердя, что это не кошмар, а прорицание. Я согласился на сделку, уверенный, что это никогда не произойдёт. Просто хотел его успокоить.

Гипнос шатаясь подошёл ближе и порывисто обнял Весту и Кая, жадно прижимая своих детей к себе, как самое драгоценное, что у него есть. Обескураженное выражение лица Кая сменилось обеспокоенным. Я сама никогда не видела, чтобы Гипнос в открытую проявлял столько чувств. Веста уткнулась отцу в плечо, что-то недовольно бормоча. Кай немного расслабился и устало выдохнул, похлопывая Гипноса по спине, словно из них двоих ребёнок именно он.

Морос говорил правду, Гипнос безмерно любит своих детей, и потеря одного едва не свела его с ума. Если бы не Морос, нас бы не стало.

Я смотрела на них, ощущая себя чужой, на самом деле не принадлежащей их семье. У меня были отрывки воспоминаний с ними из детства, но я не имела тех крепких нитей связи, что образовалась у них. Я годами не делила тревоги, которые их мучили, не знала секретов, что они скрывали. Не была кровной частью их семьи и ощутила это как никогда отчётливо.

Взгляд Кая снова замер на мне, и он первый отстранился от объятий отца и сестры.