Книга Дух огня, страница 71 – Вера Лейман

Мунно обнял ее со спины и положил подбородок на ее плечо. От его прикосновений что-то в душе надломилось, и долго хранимые, невысказанные чувства хлынули в сердце бурной рекой. В один момент они перестали быть врагами, ведь эта вражда была искусственной, и только их чувства – настоящими.

– Я верю тебе, – просто сказал он, переплетая их пальцы. – Ты не виновата.

Его слова, словно чистый, как слеза, горный родник, лечили изувеченную душу.

– Я не хотела, не хотела, чтобывсе так вышло, – чувствуя спиной его тепло, она не выдержала – сердце раскололось пополам от сдерживаемых чувств, от невыносимой нежности и любви, которую она испытывала к этому человеку. От его немногословной поддержки, от того, что он стал единственным, кому она смогла открыть душу. Он стал ее Деревом рода, перед которым не стыдно было плакать, не стыдно было показаться слабой и беззащитной. – Мне так больно, Мунно! Так больно! Я не могу дышать, не могу жить, вспоминая то, что сделала в Хогёне! Эти люди снятся мне каждую ночь, я слышу их крики, но ничего, уже ничего не могу изменить!..

Мунно развернул ее лицом к себе, ласково стирал слезы со щек, гладил по волосам и шептал:

– Все хорошо, все уже позади, все будет хорошо…

Он нежно обнял ее, и она доверчиво уткнулась лицом в его шею, вдыхая пряный кедровый аромат – запах Мунно. Его, родной запах.

– Я всегда искал тебе оправданий, до конца не верил, что ты могла так поступить со мной, и не ошибся. Сердце никогда не лжет, а оно чувствовало правду.

Мунно легонько отстранился и, тепло улыбаясь, взял ее заплаканное лицо в ладони.

– Я люблю тебя, Кымлан, и буду любить, пока дышу.

Кымлан перестала плакать, только смотрела в любимые глаза и чувствовала, как неизмеримо огромное чувство ширится в груди, мешая дышать. Оно не изменится, сколько бы времени ни прошло, не утихнет, что бы ни случилось с ними в будущем. Кымлан всем своим существом ощущала, что их связь с Мунно – это истинная, настоящая любовь, которая встречается раз в жизни. И она будет жить, пока живы они.

– И я люблю тебя, Мунно, – прошептала она и коснулась его губ, отдавая поцелуем всю любовь, которая переполняла ее до краев и все это время мучительно искала выход.

Исуг рядом спокойно щипал траву, и никто не заметил, что у основания обгоревшего ствола Дерева рода устремился к жизни тонкий зеленый побег.

Насэм согласился на охоту только потому, что ему не оставили выбора: все министры отметили вклад Науна в заключение мирного соглашения с мохэ, и высказывать недовольство было равносильно признанию своего поражения. Наследный принц как мог вставлял палки в колеса в подготовке к королевской охоте, иногда выбрасывая на игральный стол совсем уж недостойный козырь и подчеркивая, что траур по Владыке еще не закончился.

Но министры понимали, что нельзя все время держать в тени младшего принца, никак не отмечая его успехи и достижения, иначе как бы чего не вышло. Поэтому они настояли на настоящей королевской охоте, на которую поедет весь двор, все члены королевской семьи и их слуги. Даже Мунно и Даона решено было взять как доказательство новых отношений между Когурё и мохэ.

После возвращения из Сумо Наун раз за разом обдумывал разговор с Тами о том, чтобы перетянуть на свою сторону Кымлан. Он не сомневался, что принцесса и ее брат будут действовать угрозами и шантажом, именно поэтому они вынудили его забрать с собой Сольдан. Но для самого Науна было важно, чтобы Кымлан поддержала его по собственной воле. Он и сам не понимал, почему это имеет для него такого большое значение, но мысль о том, что Кымлан будет действовать против воли и за это возненавидит его, была ему отвратительна. Как бы сильно принц ни изменился, все же он не смог вытравить из своего сердца чувства к Кымлан. И они тлели где-то в глубине души, затоптанные и почти уничтоженные, но все еще живые.