Книга Последняя роза Дивеллона, страница 36 – Вера Платонова

И тут же стала, похолодев, вспоминать, замкнула ли я дверь на ключ или нет? В Дивеллоне мне и в голову не приходило запираться. Ох, забыла, точно забыла!

Вынула из сундучка, что держала под кроватью, свой крошечный кинжал, и ни жива, ни мертва, улеглась под одеяло и закрыла глаза, пусть думает, что сплю.

Дверь с медленным скрипом стала отворяться.

Не тот человек, чтобы сносить такое оскорбление, еще и при толпе из гостей, друзей и прислуги! И угораздило же меня такое сказать. Шлюший сын! Святые веды, спасите помогите, если и соберется убивать, так, может, успею хоть в глаз ему воткнуть свою зубочистку.

Зашел, сделал шаг, затем еще шаг, остановился возле моей постели. Я сжала до дрожи в руке “зубочистку”, готовясь нанести внезапный удар.

Но Дегориан постоял с мгновение, бряцнул чем-то возле моей кровати – неужели снова меч из ножен достает?

И вышел.

Я приоткрыла глаза и скосила их в ту сторону, с которой бряцало. И обнаружила там небольшой серебряный поднос с куском творожного пирога и чашкой горячего чая, исходящей паром.

– Ух, отравитель! – прошипела я в сторону королевской спальни и погрозила кулаком, а затем прильнула ухом к стене.

Узурпатор сначала расхаживал по комнате, видимо раздеваясь, потом звякнул графином и стаканом неизвестного напитка, после, судя по блаженному выдоху, улегся в свою постель.

Я убрала ухо от стенки, полагая, что слушать чей-то храп, пусть даже королевский, будет уж совершенно недостойным занятием для наследницы Долины.

И посмотрела на пирог и чай более благосклонно. Но не успела сделать и крошечный глоточек напитка, как тут же тихонько поставила чашку на поднос.

До меня донеслись звуки музыки и, как ни странно, пения… Я опять вслушалась:Дегориан негромко напевал незатейливую песенку, подыгрывая себе на гитаре!

Глава Тринадцатая. Выбор Иммериль

– Я считаю, что у женщины всегда должен быть выбор, – шепнула мне Деценна за завтраком, как бы невзначай касаясь моей руки, и незаметно вкладывая в нее маленький квадратик сложенной тончайшей бумаги.

Сегодня я вышла к утренней трапезе в своем старом платье, в том самом, что было на мне надето по прибытии в Излаумор, когда заледеневшую меня сняли с лошади. Это было официальное заявление Дегориану, призванное показать отторжение местных обычаев и то, что я не собираюсь плясать под их тиульбские дудки.

Судя по тому, как мой будущий супруг приветственно наклонил голову, а затем вполне благодушно подвинул стул, смысла этого манифеста он не понял.

Волосы пришлось убрать в куцый пучок, отчего мне казалось, что все только и глядят, что на мои торчащие уши, которые теперь стали слишком бросаться в глаза.

Да-Цхатас метал недовольные взгляды в стороны иттеросийцев и то и дело цедил сквозь зубы ругательства в их адрес. Вальд и Этольд же, невзирая на это откровенное оскорбление, молча и с чувством собственного достоинства продолжали поглощать пищу.

Деценна многозначительно поглядывала на Борха, которого это напор заметно обескураживал и стеснял, и он лишний раз не отрывал глаз от своей тарелки, а после и вовсе раньше других вышел из-за стола с позволения Айволина.

Флора сегодня также сидела рядом со своим супругом и глядела на меня ободряюще.

У меня же в голове происходила полная сумятица, вызванная полным непониманием того, как лучше поступить.