Книга Марийон, Зима в Венесшале, страница 17 – Вера Платонова

— Дракошу искал. — сказал второй. — Ну и страхотища. Вы гляньте, что с перилкой стало, о которую он оперся.

— Черный драный парус. Черная шляпа. — хрипло подключился третий, немолодой. — На перилах из-под его руки серость и гниль… Это знаем кто. Вот каких чудес не видывал, но чтобы Шляпника..

— Да тихо ты, будь! Заткнись, итак жути нагнал. Еще услышит твое карканье и вернется.

— На кой ему дракон?

— Может, сожрать. Разойдитесь уже, и чтоб делом все были заняты! Здесь подкрасить, Йона, Куги. Отмойте уксусом что ль сначала. — рявкнул помощник Шогеля.

Матросы разошлись. Мари, дождавшись, когда палуба опустеет подошла к месту, на котором стоял незнакомец. Кусок перил полированного красного дерева, на котором лежала рука человекав черной шляпе, стал плесневело-серым, запах также исходил трудно передаваемый, затхлой сырости, как в старом забытом погребе, который только что открыли.

Шогель обнаружился в каюте. Он сидел в кресле, на столике стояла ополовиненная бутыль коньяка, когда Марийон входила, он как раз опрокидывал очередную рюмку.

— Иеремия, не хочу быть занудой. Но сдается мне, что ты крепко выпиваешь. А я пьяниц на дух не переношу.

— Это в порядке исключения.

— Понятно.

— Я ради тебя брошу.

— Еще понятнее.

— При моей работе, казалось бы, чего только не случалось. Я думал, что меня ничем не удивишь. Но Единобоже мой, я сейчас чуть в штаны не наложил, прости за оборот. Я когда в детстве спать не хотел ложиться, меня бабка пугала, что придет Черный Шляпник и заберет меня к мертвецам. Тебя так пугали?

— У меня не было бабушки. У меня вообще трудное детство было.

— Бедняжечка, иди ко мне, пожалею. — Шогель протянул руки, чтобы усадить ее на колени.

— Как протрезвеете, капитан, как протрезвеете.

— Понял. — к чести Шогеля он не продолжил приставаний.

— Черный, сука, Шляпник! Прости, малышка. Как-то так она еще всегда голос делала пугающий и что-то вроде. Кто не слушал родителей. Нет. А. Кто непослушным был. А, вот так.

Кто непослушным был.

И кто тянул кота за хвост.

Кто молоко разлил.

И ел конфеты в пост…

Ты лучше берегись.

Почувствуешь, как вдруг

Запахло мертвецом,

И он войдет к тебе

С укутанным лицом.

Под шляпой не видать

Ни глаз, ни черт других.

И лишь коснется, то

Истлеешь в один миг… (тут Мари тоже поёжилась).

И там еще что-то дальше. Уууу… Все, хорош. Еще весь день на ногах.

Он резко вскочил, подошел к умывальнику и стал шумно умываться. Затем направился к выходу, но развернулся к Мари и сказал:

— А про домишко в Медоре я серьезно, ты подумай хорошенько. А вдруг все получится?

Думать про домишко с чудесным садом было заманчиво, хотя капитан при всех своих очевидных достоинствах, был все же на порядок старше Мари, что усугубляли еще и определенные привычки. Эту перспективув размышлениях Марийон то м дело перекрывала возникающая в воспоминания мрачная фигура в плаще, а также белое лицо Иеремии после разговора на палубе, а капитан по наблюдениям Мари не относился к категории трусов и слабаков.

Следующие сутки в капитанской каюте были весьма неплохи. Мари совершенно не хотелось покидать ее, и она попросила капитана организовать ей доставку еды до двери. Сам он всегда принимал пищу в соответствии с заведенным на корабле порядком, но иногда заглядывал к Мари, чтобы провести с ней время. После совместно проведенной ночи, на рассвете, он показал ей на внезапно изменившийся пейзаж за окном. Море больше не было безграничным. Марийон разглядела линию берега с кипельно белыми горами, и даже силуэты крупных строений совсем вдалеке.