Книга Гадина Петровна, страница 71 – Вера Платонова

— Мы тоолько мущщинам можем петть. У насс инсстинкты… Завлечччь в пуччину, заззватть, залюбитть, утопитть.

— То-то наш мужчина от ваших песен в противоположную сторону от озера удалился!

— На эттого не дейсствует. Ссердце ззанято. Любоффь есстть.

— Интересно это, с кем любовь у него, — королева насупилась, ловя себя на неожиданном и неприятном уколе ревности.

— Дуурра, или притвооряетсся? — спросила одна певица другую.

— Дуурра, похошше, — констатировала вторая.

— Сами вы — дуры пучеглазые, — пробурчала Ровена себе под нос.

Русалки снова затянули свою магическую мелодию. Капитан вышелиз-за кустов с охапкой ярко-алых маков:

— Вот, — протянул он королеве, краснея при этом не меньше макового цвета, — присмотрел полянку, когда подъезжали.

Маки! Что-то колыхнулось глубинное и настоящее в душе у королевы. Она сказала скомканное спасибо, и стала суетливо оглядываться, не поднимая глаз на Дефорта:

— Куда-то ж надо поставить, в посудину какую! Завянут, жалко! Сейчас я соображу, куда…

Он забрал из рук королевы цветы, положил их на край столика, а затем взял ее ладони в свои, успокаивающе сказав:

— Все потом.

И поцеловал под аплодисменты русалок, прервавших ради такого момента свою песнь.

— Догадаалиссь! — одобрительно прокомментировали они.

Но эту фразу услышал только капитан Роберт Дефорт, сознание королевы в этот момент находилось глубоко под землей в заброшенной шахте рудника, в котором с невообразимой для обычной природы динамикой зацветал иггдрасиль. Древо ожило на три четверти.

— Я знаешь, мечтала в детстве, что стану известной пианисткой, или хотя бы просто певицей, — рассказывала Ровена, сидя у костра, и засыпая ароматные травы в кипящий котелок.

— И не стала?

— Ну как видишь. Училась немного на фортепиано играть, да только слуха музыкального совсем не дано. Что-то простое могу сбряцать, но талантом там и не пахнет. Вон, у девчат аж кровь из ушей от моего пения чуть не пошла.

«Девчат» они уже отпустили, поклявшись, что на берегу этого озера больше никогда не будут даже пытаться музицировать.

— Не знаю, мне понравилось, как ты поешь. И как играешь, я бы тоже с удовольствием послушал. У нас в Фэй девицы все больше на арфах обучаются. Но на те выступления без подушки приходить вообще пустая трата времени.

— Интересно так, помню, как разучивала бетховенскую «К Элизе» до одури, пока пальцы не занемеют, а перед кем, когда и где — не помню, хоть убей. Где стояло это пианино, в каком доме, на какой улице, в каком поселке, деревне ли? И так страшно от этого становится. Как будто себя теряешь.

Капитан обнял ее за плечи.

— Нет, надо возвращаться, — продолжала она размышлять. — Не знаю, как. Как мне раскаяться? Я как будто давно уже все осознала. Разве это не раскаяние? Я о многом жалею. Единственное, что держит меня, — она сделала паузу, подбирая слова, а затем продолжила. — Единственное, что меня держит,только то, что я впервые почувствовала здесь, что не одна. Я лишь сейчас это поняла. С моего первого дня здесь ты всегда был рядом. Ты всю дорогу шел за мной, прикрывая, вселяя уверенность, вытаскивая из беды, подставляя себя под удар. И как мне теперь вернуться в мир, в котором тебя нет? Зачем?

— Затем, чтобы не потерять себя. Ты сделаешь, что должно. А я тебя найду, не сомневайся. Может быть, я буду не таким красивым, как сейчас, — он улыбнулся, — может быть, я даже не буду мужчиной!