Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 6 – Вера Платонова

— Чистые ноги, чистые ноги, — приговаривает он.

— Я никогда не повторяю, не повторяю! — передразниваю его, обувая тапки.

Внутри светло: вязаный чехол отлично пропускает свет. Несколько бородачей стоят здесь, но без шуб. А в рубашках с коротким рукавом и объёмных штанах. У каждого на поясе висит по палке с острым кончиком из красного металла. Копья? Один своим копьём в зубах ковыряется.

— Слюху идём! — объявляет Шкура. — Автолика радость. Долгоборода продолжение. Слава, Слава Автолику!

— Слюха, слюха! — приходят они в волнение и радостно хлопают в ладоши, — как дети малые, ей-богу.

Мои провожатые скидывают свои шубы и шапки в одну кучу чуть поодаль от входа, а мою дублёнку забирают, и Немного Обидно торжественно несёт её на вытянутых руках. Идём дальше. Внутри шатра обнаруживаются хитро расставленные полупрозрачные перегородки. Они разделяют жилище на комнаты, образуя коридоры. Очередной полог распахивается. И передо мной открывается совершенно круглая комната, посреди которой стоит подобие трона, по форме напоминающего больше допотопный советский стул. Рядом со стулом высится огромный бородач, в такой же безрукавке, что здесь носят другие. Только борода у него в отличие от них выкрашена золотой краской. Он напрягает шницепс на руке и восхищённо на него глядит. Затем расслабляет. А потом снова напрягает! И от этого действия впадает в такой восторг, что даже сразу не замечает толпы, возникшей на пороге.

— Чего надо, чего надо? — раздражённо спрашивает, не глядя на нас.

Шкура откашливается.

— Слава, слава Автолику! — восклицает он. — Мы пришли слюху!

На этом Автотолик отвлекается от своего увлекательного занятия и счастливо хлопает в ладоши. Подходит ко мне, радостный, — улыбка до ушей.

— Вот, — важно тычет пальцем в меня Шкура. — Сапсан-слюха, убийца че-бу-раш-ки!

Тут же Немного Обидно с важным видом подносит вожаку мою дублёнку, и тот с восторгом её ощупывает.

— Че-бу-раш-ки! — произносит он с придыханием.

— Немного обидно, немного обидно, — выговариваю я своим вожатым.

— Чья слюха. Скажет Автолик, вожак долгобородов? — с надеждой спрашивает тот, что ковырялся в зубах.

— Кому надо? А? — интересуется Автолик. И мне так радостно: и здесь царят демократические принципы!

— Мне! Мне! Мне! — начинают со всех сторон тянуть руки бородатые мужики, будто второклашки первого сентября, при этом народу становится всё больше и больше — летят, как мухи на варенье.

— Ага, — рявкает вожак. — Автолик решил.

Тишина.

— Слюха будет Автолика, — выносит вердикт он и, довольный, усаживается на стул.

— Немного обидно, немного обидно, — прокатывается по народу.

— У Автолика слюха есть, у Поргена — ни одной, — обиженно выкрикивает один.

— Немного спокойнее! Старую бери на, — щедро разрешает ему Автолик.

— Слюха одна — жизнь одна! — упрямится долгобо… долбого… как они там себя называют?

Автолик сводит брови к переносице: ещё немного и мы услышим скрип уключин.

— Всё не знаю! Убийца че-бу-раш-ки — мне! — капризно заявляет он, и хватает меня за руку, таща к себе.

— Спокойно! — говорю я. — Выдох есть!

Они смотрят на меня так ошеломлённо, будто у них домашнее мурло заговорило вдруг.

— Итак. Я не слюха. А раз я не слюха, то и делить меня нельзя! Логично?

— Ага, ага, — говорят удивлённые долбо… долго… как их там.