Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 11 – Вера Платонова

— Видишь? — спрашивает Толик.

— Красивое, — говорю я.

— Да нет же! Вон там, вдалеке тёмное пятно видишь?

Я щурюсь, потому что зрение у меня не совсем стопроцентное: и то ли вижу, то ли мне чудится, что вижу, то ли от напряжения уже перед глазами тёмные пятна пошли. Как будто есть там тёмно-серое облако, что расползается далеко-далеко.

— Вот он, конец света! — тычет пальцем туда Толик.

— Ого! Впервые вижу! — удивляюсь я. — Ну ничего. Уж как-нибудь разберусь, как эту штуку выключить. Иначе меня домой не пустят.

— Кто? — удивляется Толик.

— Это самый… Ка… К-кадонис Викторович из РСП. Ой, РЦП.

— Ты что, тоже из развитой цивилизации? — в его взгляде появляется уважение.

— А то! — подбочениваюсь я.

— А какие у тебя технологии с собой?

— Ну, в общем-то, только я сама.

— А что ты умеешь?

Меня этот вопрос ставит в тупик.

— Ходить, дышать, — начинаю перечислять. — Есть, спать… Собирать фолкрок у старушек.

Затем приподнимаю одну ногу и сгибаю в колене:

— Руки-ноги у меня, опять же, гнутся.

— Э, нет, Анэстэзия, тебе туда нельзя. Это смерть. Ядовитое облако, отравляющее всех живых существ… И если у тебя нет как минимум встроенной системы фильтрации дыхания, включая кожное, или под одеждой не прячется технологичного защитного костюма, не рекомендую.

— А Кадонис сказал, что дельце непыльное. И что я по лицу видно, что сапсан. И что если не я, то кто? А если никто, то я!

— Знаешь-ка что, Анэстэзия, — хлопает меня ободряюще Толик по плечам. — Давай мы вместе капсулу подождём. И я тебя с собой возьму на Аяту. Пока до нас облако доползёт, мы уже и отчалим.

— А можно?

— Двоих выдержит. А там уже помогу отправиться домой. Вычислим твою родную параллель и координаты. В обход твоего этого…

— Кадониса?

— Его.

Я гляжу сначала на клубящийся на горизонте конец света, затем на Толика. Толик мне кажется немного симпатичнее.

— Ну можно попробовать, — не совсем уверенно отвечаю.

— Договорились.

Толик отвязывает от пояса свёрнутуюв рулончик шкурку с коротким ворсом, разворачивает и усаживает меня на неё, сам садится позади. В воздухе снова веет моей поруганной честью! Я опасливо оглядываюсь: что там удумал представитель высокотоксичной импровизации?

— Поехали! — командует Толик, и я, не успев произнести мысленно слово «импровизации», понимаю, что с визгом лечу вниз, как на ледянке. Останавливаемся мы метров за двести до главного шатра и дальше возвращаемся пешком.

— Есть и здесь свои радости! — счастливо выдыхает Толик. — Тебе понравилось? Тебе понравилось? — толкает он меня локтем в бок.

— Совсем неплохо, совсем неплохо, — отвечаю я.

В своей комнате он велит мне устраиваться поудобнее, что я, собственно, и делаю, а сам уходит. Не иначе как по делам долбогородской важности. Перекусываю снова «кирпичиками», выясняю, где здесь комнаты «особого назначения», которыми спешу воспользоваться. И, накрывшись своей «паутинкой», крепко и с чистой совестью засыпаю. А хорошо ведь всё устроилось!

Просыпаюсь от грозного ворчания мурл (мурлов, мурел?) по обе стороны от моей комнаты и крика кого-то из стражей:

— Гхарры идут, гхарры идут!

Затем в комнату влетает Толик и орёт мне:

— Анэстэзия, прячься!

Хватает своё копьё и снова убегает. Я сижу на шкурах и тру кулаками глаза, пытаясь понять, сплю я ещё или уже нет.