Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1, страница 138 – Селина Катрин

— Тебе не кажется, что дождь сегодня особенно громкий? — лениво поинтересовался Хавьер, и только теперь я поняла, что он всё это время знал.

Моё сердце, казалось, оступилось и пропустило удар. Потом ещё один. Я сделала шаг ближе к прозрачной стене, вжалась в неё, будто могла увидеть, выхватить хоть один силуэт, хоть одну фигуру — маленькую, подвижную, с упрямым взглядом и малиновыми веснушками.

Но её не было.

Ни Леи, ни Матильды, ни…

— Где она?!— выкрикнула я, разворачиваясь к Хавьеру.

Скальпель ощущался под ремнём сквозь ткань импровизированного платья — острый и надёжный. Мой последний шанс.

Кракен обернулся, всё такой же спокойный, с этой проклятой тенью усмешки на губах. В его глазах отражался огонь за стеклом — словно он не наблюдал за катастрофой, а любовался ею, как художник своей картиной.

— Я не угрожаю, Эстери, — произнёс он с фальшиво-ласковой интонацией. — Я просто напоминаю, как устроен мой мир. Здесь нет места соперникам на мою женщину. Я их устраняю. Всегда.

Я шагнула вперёд, ощущая, как бешено бьётся сердце, как дрожит каждая мышца, но не от страха — от ярости.

— Что происходит?! — спросила я, но голос уже сорвался на сдавленный хрип. Какая-то часть мозга всё уже поняла. Просто не хотела верить.

— Что происходит? — протянул он, поигрывая тембром, как ребёнок — опасной игрушкой. — О, Эстери… Я бы не стал тем, кем являюсь, если бы на каждый запасной план у меня не было ещё одного запасного. Понимаешь? Одного плана недостаточно. Потому я перенёс наше бракосочетание на два часа раньше, а потом… потом мне стало скучно. И я решил сыграть в игру. К этому зданию должно было подъехать три одинаковых флаера. В одном — Лея с нянькой. В двух других — взрывчатка.

Адреналин резал вены изнутри — не как топливо, а как кислота.

— Конечно. Если кто-то захочет забрать эту девочку силой, он пожалеет. — Хавьер демонстративно безразлично пожал плечами, будто речь шла о дождевых червях после непогоды, а затем внезапно поднёс коммуникатор к губам и буднично отдал приказ: — Думаю, цваргов уже прибежало достаточно. Взрывайте.

И с невозмутимым видом добавил уже мне:

— Осторожно, драгоценнейшая, посмотри на свои пальцы. Терпеть не могу, когда у хирургов дрожат руки. Это неправильно.

— Действительно, неправильно, — ответила я, не узнавая свой голос.

Гнев не вспыхнул в крови. Он поднялся как прилив — медленный, неудержимый, священный. Не крик, не истерика, отнюдь. Это была хирургическая ярость. Чистая. Отточенная. Без права на ошибку. В голове что-то щёлкнуло, как тумблер в операционной лампе.

Свет — включён. Паника — выключена.

Кровавая Тери — включена.Эстери Фокс — выключена.

Всё отошло на задний план — локальный апокалипсис у дверей здания, страх за Лею и даже понимание, что в этом помещении всё ещё присутствует как минимум одна свидетельница. Холодный покой растёкся по мышцам и кровеносным сосудам, но внутри пульсировало бешенство. Оно не кричало. Оно знало. Знало, что я имею право. Что я обязана.

Хавьер даже не понял, что уже проиграл. Всё ещё играл роль хозяина. Всё ещё думал, что держит нити.

Но я больше не была куклой.

Он заслуживал самой гадкой и мерзкой смерти. Боли, но не физической, а ментальной. Он должен был понять, что не бог, что не неприкасаемый, что всё его величие может пасть от руки какой-то жалкой женщины, которую он уже посчитал своей игрушкой.