Книга "Феникс". Номер для Его Высочества, страница 80 – Элиан Вайс

— И что я должен сделать? — спросил он хрипло.

— Подписать, — я протянула ему гусиное перо, макнув его в чернильницу. — И подтвердить под присягой в суде, что ваша племянница безумна. Что она всегда была странной, замкнутой, а после падения с лестницы в детстве и вовсе потеряла рассудок. Что она неспособна отвечать за свои поступки.

Крейн схватил перо, но на секунду замер. В его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на остаток совести.

— А если… если она не безумна? — спросил он, косясь на меня. — Я слышал краем уха, она там отель какой-то построила. Люди едут. Хвалят. Это как-то не похоже на безумие.

— Люди могут ошибаться, — мой голос стал стальным. — Или их можно подкупить. Рынок, слухи, молва — всё это продаётся и покупается. А вы — родственник. Ближайший. Ваше слово против её слова в суде. Кому, вы думаете, поверят? Чиновники любят, когда есть бумага с печатью и живой свидетель.

Крейн снова покосился на меня, потом на документ, потом снова на меня. Перо в его руке дрожало.

— А что получу я? — спросил он, и это был главный вопрос.

— Поместье, — я улыбнулась самой своей ослепительной улыбкой. — Или, если вы не захотите возиться с хозяйством, я готова выкупить его у вас за хорошую цену. Скажем, тысяча золотых. Прямо сейчас.

Я пододвинула к нему увесистый кошель, который лежал под салфеткой на столике. Крейн уставился на него, как кролик на удава. Тысяча золотых! Для такого нищего пропойцы, как он, это было немыслимое богатство. Это была целая жизнь, полная выпивки и праздности.

— Я подпишу, — выдохнул он, схватил кошель дрожащими руками, взвесил на ладони, а потом, словно боясь, что я передумаю, размашисто, коряво поставил подпись внизу документа.

Я спрятала документ в шкатулку красного дерева и проводила Крейна до дверей, стараясь не дышать в его сторону.

— Ждите, — сказала я на прощание. — Скоро вас вызовут в столицу, выступить перед судьёй. И помните: если вы проговоритесь кому-то раньше времени или скажете не то — денег больше не увидите, а я позабочусь, чтобы вы пожалели, что на свет родились.

— Могила, леди Вивьен, могила! — заверил он, прижимая кошель к груди, и исчез за дверью в сопровождении моих людей.

Я вернуласьв гостиную, открыла окно пошире, чтобы выветрить запах перегара, и впервые за долгое время улыбнулась искренне, глядя на шкатулку.

— Ну что, Лилиан, — прошептала я, глядя на заснеженный парк. — Ты думала, что сбежала? Ты думала, что построила свой маленький мирок? Теперь посмотрим, как тебе понравится суд. Обвинение в мошенничестве и самозванстве — это тебе не гости оценивать. И твой драгоценный Вудсток тебе не поможет. Закон есть закон.

Через месяц, когда снег начал оседать и тяжелеть, а первые робкие ручьи побежали с гор, в мою жизнь постучались королевские стражники.

Я как раз вышла на крыльцо, чтобы проверить, как там Кузьма с Мироном чистят дорожки. Руки я вытирала о фартук, в волосы налипла солома — утром помогала Мэйбл менять подстилку в курятнике. Всё как я люблю: живой, настоящий труд.

— Лилиан Эшворт? — спросил главный стражник, грузный мужчина с седыми усами, слезая с лошади. За ним было ещё четверо.

Сердце ёкнуло и упало куда-то в живот. Такие визиты добром не кончаются.

— Я, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.