Книга Миллион лет до н.э., страница 26 – Инна Сирин

— А если сначала рисовать, чтобы поймать потом?

Я сама удивлялась, как легко получается строить с ним беседу и он понимает. А казалось, что я совсем мало еще выучила язык. Не зря говорят, мозг человека в экстренной ситуации может многое.

— Нельзя рисовать. Сначала охота. Я беру душу зверя, потом я рисую его. Спасибо за жизнь и еду, — он приложил руку к груди и склонил голову. Это был жест высшей благодарности и уважения.

— Что будет, если рисовать до охоты?

— Зверь возьмёт мою душу.

— Чёртовы суеверия. Не возьмёт! Поверь мне, не возьмёт!

Он отрицательно покачал головой.

— Аур пожалуйста! Я сложила руки в молитвенном жесте и упала перед ним на колени. — Пожалуйста! Я хочу домой. Нарисуй для меня. Зверь возьмёт мою душу, не твою, я уйду. А ты останешься.

— Так нельзя. Это священное место. Ты не убить бизона. Очень большой.

Я знала уже, как они относятся к пещерам, расспросила о них немного. И знала, что если Аур, будущий вождь племени отказал мне, значит никто другой даже слушать не станет. И что делать? Слёзы против воли потекли из моих глаз. Я думала я сильная, и держалась только мыслью, что скоро вернусь. Но если мы сейчас уйдём, как мне быть? Я не могу остаться тут одна, я просто не выживу. Даже если другое племя придёт сюда, они меня не знают и могут просто убить. Только эти почему-то со мной церемонятся. Я разрыдалась еще горше.

Аур опустился передо мной на колени и заглянул в глаза. Сквозь пелену слёз я видела сочувствующее выражение его мужественного лица. И почему я раньше считала, что древние люди не умеют в эмоции?

— Обещаю, есливозьму душу зверя, нарисую. Для тебя.

— Но… племя уходит. Как ты нарисуешь?

— Это холод. Белый пепел скоро. Мы идём, где тепло.

— То есть, мы вернёмся сюда?

— Да. Когда зацветут цветы.

— Весной значит. Мы уйдём сейчас и придём весной? Когда будут цветы?

— Да. Пока идём, я буду искать зверя, какого ты хочешь. И возьму его душу для тебя.

— Бизона и носорога?

— Да.

— И потом нарисуешь их?

— Да.

Я всхлипнула и благодарно улыбнулась. Он обнял меня и прижал к своей груди, давая выплакаться. Ну что за несносный мужик? Зачем он обо мне заботится? Так и влюбиться недолго. Хотя нет, нельзя. Я отстранилась, уперевшись руками ему в грудь.

— Аур. Когда уйду, я уже не вернусь. Ты понимаешь?

Он кивнул.

— Я не могу… не могу быть с тобой. Или с другим. Понимаешь?

Снова кивок.

— Не обижать. Мне надо уйти. Я чужая здесь.

— Я понимаю.

— Ты не злишься?

— Нет, — он грустно улыбнулся.

Я решила, что раз надо потерпеть ещё несколько месяцев, я потерплю. Наверняка меня ищут в моём времени и очень волнуются. Но что я могу? Я даже не представляла, что именно делать, когда рисунок появится. Я перемещусь сразу? Мне надо будет соблюсти какой-то ритуал? Потереть его? Просто прикоснуться? Нужно, чтобы там были все элементы? Или достаточно кого-то одного? Важно ли, кто именно нарисует этот рисунок и где он будет нарисован? Наверное, важно, ведь если это будет другая пещера и я перемещусь через неё, не факт, что смогу выйти оттуда. Живой.

В общем для этого уравнения было слишком много неизвестных и я понятия не имела, светит ли мне вообще билет в обратный конец. Но сдаваться нельзя, я обязана хотя бы попробовать.

Когда мы вернулись в лагерь, я сразу пошла к женщинам, чтобы узнать, чем помочь. Сана подозвала меня и вручила свёрток, ту самую шкуру оленя, в выделке которой я тоже принимала участие.