Книга Кровавый Король, страница 244 – Элизабет Кэйтр

Но кое-что их всё же объединяло — они также виртуозно стремились к саморазрушению, что и обычная нежить.

Ведьму проводят по поместью, экстерьер которого полностью соответствовал внешнему виду сброда, вплоть до огромных безвкусных деревянных дверей. Их даже открывают перед ней, всё-так же неприятно скалясь и отвешивая шутливые поклоны.

— Добро пожаловать в покои, Ваше Величество, — неприятно скалится Генерал. — Я дам знать, когда они понадобятся мне, — обращается он к своим прихвостням.

Её грубо вталкивают внутрь, и прежде чем двери захлопнутся, Эсфирь кажется, что голос постарел на несколько сотен лет.

Первые несколько секунд она тупо пялится на закрывшиеся двери. Сердце громко колотится о грудную клетку, будто посылая сигналы срочного спасения. Она едва хмурится. Ни к чему юлить, часть неё хотела, нет, яростно желала, чтобы пришёл Видар, забрал её и самодовольно усмехнулся всему проклятому миру. Чтобы он тихим, пробирающим до дрожи голосом говорил: «Верни мою ведьму», а, может быть: «Ты посмел тронуть мою жену?».

Ведьма сильно щипает себя за ладонь.

Нет. Нет. Нет! Он не придёт. Она есть только у самой себя. И несмотря на клятвы онне обязанприходить. Не после её лжи, которую Паскаль уже наверняка вскрыл. Не мог не рассказать, когда король чуть не умер из-за неё.

Из-за неё. Эсфирь сильно щурится. Она каждый раз мечтала, что как только он расслабится — обязательно ударит, отомстит ему. Но они расслабились оба, а ведьма не ожидала, что сделает это против собственной воли. И стоило бы радоваться — Генерал просто помог сделать то, о чём она…а мечтала ли?

В пекло несносного короля! В пекло! В адское жерло! Пусть сидит в своём демоновом замке, пусть занимается своим долбанным королевством, пока она находит способ выбраться, пока она разыгрывает внутри головы сценарий о том, как вырывает собственное сердце и заталкивает его в глотку Тьме, чтобы та подавилась от радости.

Ему не нужно быть здесь и, тем более, смотреть на то, какую жертву она принесёт ради него.

Непростительную. Леденящую кровь.

Эсфирь слишком хорошо изучила демонова короля. Она знала, куда нужно направить неаккуратное слово, чтобы виртуозно вывести его из себя; знала, как потешить эго, хотя делала это только под мороком братьев; подмечала резкую смену настроения, когда он давал волю чувствам, что шли вразрез с жестокостью; знала, что когда он злится, по-настоящему злится, то плотно стискивает челюсть, а когда задумчив и прислушивается к ней, то левая бровь чуть подрагивает. В конце концов, она видела мириады теней в ярких глазах и то, как все они сгущались в опасную черноту на дне зрачков, когда он не прощал мелких провинностей.

Скрыть связь — это не тарелку разбить и уж тем более не назвать его на «ты». А попытаться нарушить её — тем более. Он никогда не простит её.

Сердце делает очередной, опьянённый болью, удар. Она не сможет поступить иначе.

— Эффи-Лу? — тихий, хриплый голос заставляет ведьму медленно обернуться.

У дальней стены полуразрушенной комнаты, что лишь в злую насмешку носила гордое название «покои», полулежал брат.

Ей хочется сдвинуться с места, но ноги будто примёрзли к полу. Даже сказать ничего не может, будто горло сжал терновник, нещадно раздирая глотку шипами. Слёзы застывают в уголках глаз, слабо мерцая признаками жизни.