Книга Кровавый Король, страница 242 – Элизабет Кэйтр

В разноцветных глазах сверкает бесовской огонёк. Она так долго дурила всех вокруг, что сама же не поняла, как тоже провернул король.

Он любил её. Пусть во многом его действия диктовались родственной связью, пусть он старался бежать от проявления чувств так далеко, как мог, пусть он совершал от этого ошибку за ошибкой, но… Онлюбил. Знал, что она чувствует себя чужой и старался подарить частичку дома. Разрешил присутствие братьев при дворе. Закрывал глаза на многие выходки. Всегда появлялся в те моменты, когда ей было плохо и встряхивал её, а в некоторых случаях — заступался.

Нет, Эсфирь ни в коем случае не оправдывала этими крупицами ворох остальных ошибок и отношения к ней. Пусть и от не знания, но он провоцировал и подставлял её каждый демонов раз: ненависть двора, предвзятое отношение, пытки — всё это вряд ли когда-либо канет в Вечность и посмертие. Но, возможно, если Судьба даст им шанс, они смогут распутать клубок из недосказанности, недопонимания и ненависти. И,может быть, поймут, как двигаться дальше, не причиняя друг другу адской боли.

— А потому, милая, не рыпайся. Тыразрушишьсвязь, ослабишь своего расчудесного короля, напитаешь сердце первородным грехом, откроешь нам, где ононаходится и, в целом, будешь самой милой ведьмой на свете.

Генерал оставляет мягкий поцелуй на фарфоровой щеке.

Эсфирь дёргает бровью, растягивая губы в ядовитой улыбке, но внутренности трепыхались как мотыльки с обожжёнными крыльями на земле. Если несколько дней в подряд Видар с пеной у рта доказывал, что её старший брат послужил приманкой для ведьмы, то сейчас сама ведьма оказалось приманкой для Видара.

Эсфирь подавляет желание резко поднять глаза. Осознание того, что они любили друг друга — щиплет под веками. Порвав связь, она причинит обоим невыносимую боль, но… не ослабит его, не посягнёт на силу. Почему-то она в этом уверенна.

— Может, уже явишь себя? Жуть, как интересна внешность гостя моей свадьбы, что не купился на любовный спектакль.

«Я никогда не смогла бы даже мысленно признаться в этом тебе, но… сейчас у меня идеальный шанс, потому что передо мной лишь твоё подобие. Я тоже люблю тебя, Видар. Я беру все свои слова ненависти обратно. Я бы не пошла на разрыв связи, если бы не знала, что только так спасу тебе жизнь и освобожу от себя. Если моя душа тебя любит, значит, любит и сердце. И разум. И мы оба знаем, что бежать от этого бесполезно. Я тоже люблю тебя, несмотря на то, что наша любовь похожа на демонову войну. Пожалуйста, не приходи за мной. Не заставляй меня делать тебе больнее, чем может быть. Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня по-настоящему. Я не хочу, чтобы последним, что я увижу, был такой твой взгляд, полный пустоты и безразличия…»

— Так не терпится посмотреть на меня? — довольно хмыкает он, а затем ударяет тростью по полу кареты.

Чары рассыпаются, а вслед за ними во прах обращается и мысленное признание ведьмы. Только если облик Видара растаял бесследно, то мысленный монолог осыпался в лёгкие, окутав по пути альвеолы. Кажется, дышать стало сложнее.

Ведьма прикладывает огромные усилия, чтобы оценивающе вздёрнуть бровь.

Перед ней сидел герцог Тропы Ливней — Таттиус Имбрем Орфей Цтир. Он сверкал разноцветными глазами, а шрам рассекающий глаз уродливо нарывал.