Книга Кровавый Король, страница 122 – Элизабет Кэйтр

21

Эсфирь резко открывает глаза. Странное чувство сжимает грудную клетку, будто случилось что-то невозвратное, непоправимое. Она хмыкает, фокусируя взгляд на потолке. Там привычно мерцали звёзды. Чуть улыбается, стараясь приглушить внутреннюю нервозность от резкого пробуждения. Эффи сладко потягивается. Почему-то этим утром кровать казалась намного больше и мягче… Насыщенное синими оттенками небо позволяло ярким звёздам складываться в созвездия безумной красоты… а волшебное тёмное небо позволяло глазам отдохнуть от яркой палитры Первой Тэрры. Прямо, как вчера, когда она видела настоящий альвийский свод.

Эффи внимательнее осматривает потолок. На родное Северное Сияние нет и намёка. Реальность резко бьёт в виски.

— Твою мать! — слегка стонет Эсфирь, зажимая руками голову.

— Вчера твои стоны звучали более приятно, — усмешка откуда-то сбоку заставляет её подорваться с кровати, забыв, что из белья на ней обитает внушительное ничего.

Видар сидел, закинув ногу на ногу, у рабочего стола около огромной арки с ниспадающими лианами. Взгляд упорно скользил по карте, а правая рука зажимала перо.

Его сердце до сих пор бешено стучало. Открыв глаза несколько часов назад, он не поверил им. По левую сторону от него, с видом сладкого ангела, сопела ведьма, смешно щуря нос, когда солнечные блики попадали на лицо. Первая реакция — убить её прямо здесь, в кровати. Вторая — осознать, что произошло прошлой ночью и по какой причине она тут. Третья — ярко выругаться. Он не помнил, что именно поспособствовалоих ночи, но помнил каждый её взгляд, до сих пор ощущал каждой клеточкой тела, что эта ночь была не такой, как его прежние ночи.

— Какого демона, долбанный ты альв? — голос Эффи тихий и холодный.

— Видимо вчера на нас напала скука, — он усмехается. Приятно удивляется. Думал ведь, что та устроит показательное шоу. — Впредь буду детальнее продумывать такие балы. А, или ты об интерьере? Готов поспорить, думала, что я сплю вниз головой, свисая с потолка или, хуже того, в гробу?

Поднимает глаза. Перо застывает в воздухе, а с наконечника падает несколько капель чернил, прямиком на бумагу.

— И ещё я бы поспорил на счёт верности употреблённого тобой прилагательного с данным местоимением в обращении ко мне, — сквозь зубы цедит он. — Оденься.

— Что ты там не видел? — выгибает бровь чертовка, складывая руки на груди.

Всё. Абсолютно всё. Он не мог даже представить себе, сколько вчера утекло от внимания. Рыжие кудри так эстетично касались выпирающих ключиц. Меж грудей рассыпались родинки, что ярко и чётко напоминали созвездие Большой Медведицы. Плоский рельефный живот едва заметно напрягался от дыхания. По левому бедру до колена струились кружева белой татуировки — ведьминого знака.

— Вернее спросить, хочу ли я видеть тебя обнаженной?

Видар с трудом возвращает взгляд к бумагам.

— Рубашечку пожертвуешь? — кровожадно скалится ведьма.

— Может, ещё и короновать тебя мимоходом? — выгибает бровь, поднимаясь из-за стола.

— Нет, спасибо. Остановимся на быстром перепихоне.

Видар усмехается, бросая на неё брезгливый взгляд, отчего взгляд ведьмы резко меняется. С губ слетает быстрое заклятие, а на теле мгновенно появляется одежда: камзол, штаны, сапоги, кружевная рубашка — всё чёрное. И только вышивка из салатовых нитей указывают на принадлежность к новой Тэрре.