Книга Безумная Ведьма, страница 80 – Элизабет Кэйтр

Единственное желание, оставляющее клеймо в виде мурашек на коже – приводило в панику. Ей абсолютно необходимо, жизненно-важно было увидеть главного врача клиники. Того, кого ищут её близкие.

Она поднимается с места, чтобы хоть как-то размять мышцы. Ощущения шепчут о том, что все части тела задеревенеют, просиди она так ещё немного. От стены до стены двенадцать небольших шагов. Эсфирь вполне может принять метраж за роскошь. Изо всех сил хочет сравнить это место с предыдущими, но почему-то мозг не хочет вспоминать. Действительно, почему?

Может, потому что всё происходящее напоминает собой вереницу бесконечного ужаса и страха? Или потому что всё это время она чувствует себя не человеком, а умирающей морской тварью, что достали из самой глубокой впадины, а теперь наблюдают за тем,как лёгкие становятся плоскими, прилипая скользкими стенкам друг к другу?

Она искренне желает забыть последние несколько месяцев, если не лет. Она молится всем подряд лишь бы под веками не вспыхивали образы врачей и полицейских. Тогда взамен этих воспоминаний, приходят странные картинки прошлого, которых она боится в разы больше.

Эсфирь растирает лицо ладонями в попытке избавиться от наваждений прошлого, но те только укрепляются в сознании. Эффи замирает, не дойдя до двери несколько шагов. Яркие вспышки мерцают перед глазами, пока в памяти восстанавливается новый фрагмент – она, в безумно красивом струящемся платье, усыпанном чёрными драгоценными камнями, с ненавистью смотрит на затылок высокого широкоплечего черноволосого юноши. Его волосы украшает корона из золотых переплетённых ветвей терновника, в местах перекрещивания изящных веточек сверкают изумруды. Он медленно оборачивается, так, что Эффи видит выточенный профиль: ровный аристократический нос, высокий лоб и надменно приподнятый уголок губы. Он небрежно шевелит пальцами, а Эсфирь закатывает глаза, борясь с накатившим чувством раздражения. Она чувствует, а затем и видит Паскаля – в видениях он разительно отличается от реального, там он... безрассуднее, меньше хмурится и почти всегда смеётся. Паскаль-видение целует сестру в щёку, а затем отводит в сторону, подмечая, что люстра выглядит намного лучше на потолке и именно там ей самое место.

Потеряв связь с реальностью, Эсфирь не замечает, как дверь открывается и закрывается, продолжая смотреть в железо, но видеть мир, который приносит ей жгучую боль попеременно с такой же любовью.

Видар застывает на входе. А вместе с ним и время решает замедлиться настолько, чтобы дать почувствовать её рядом, совсем близко. Хочется сорваться, преодолеть два жалких шага и миллионы световых лет, только чтобы прижать ведьму к себе, так до одури сильно, до хруста в рёбрах и сердце.

Взгляд Эсфирь, наконец, фокусируется на вошедшем. Скулы уже сводит от счастливой улыбки, которую она по совершенной случайности подарила главному врачу, но прекратить не может, будто он обязан увидеть её искренность, будто именно этоключ ко всем ответам.

— Доброе утро, Эсфирь, — Видар нарушает затянувшееся молчание, всё ещё, как зачарованный, смотря на улыбку.

— Вы пришли, — срываетсятихое предложение с губ Эсфирь.

— Ты позвала, — ещё тише отзывается Видар, ощущая щемящую боль в груди.

Он, в нездоровой надежде, хочет, чтобы она поняла, чтобы дала хоть какой-то знак, но вместо этого рыжеволосая чуть хмурится, а затем улыбка и вовсе меркнет, что приносит Видару почти физическую боль.