Книга Безумная Ведьма, страница 79 – Элизабет Кэйтр

Тепло сменяется тянущей болью. Он почти вспомнил её, он в панике призвал воспоминание, которое на подсознательном уровне стимулировало его. Если бы не демонова Тьма, если бы не она – всё могло бы закончиться тем вечером. Тремор в правой руке только доказывает это.

— Я не оставлю от тебя ничего, — шепчет Видар, беря левой рукой кружку и втягивая аромат носом.

Яркий запах сандала врезается в лёгкие. Так пахла магия. И, судя по слабому аромату, магия Тьмы была куда слабее обычного, хотя и работала, как надо.

Усмехается, а следом выливает содержимое кружки в рядом стоящий цветок. По сознанию полощут новые воспоминания – как Тьма искала способ срезать Метку на нём, как каждый раз опаивала, поднимала чары, чтобы он ничего не заметил.

И он не замечал, пока сам не снял чары и не увидел, во что превратилась Метка. Линии татуировок уродливо разъехались по обе стороны, неровные края вокруг Метки зашлись экссудатом и постоянно нарывали.

Видар быстро поднимается, чтобы сделать себе перевязку. Расквитавшись с нехитрым делом – он уничтожает улики в собственный рюкзак. Лишь бы не навлечь подозрения и оттянуть время.

Оставались последние вопросы – если Тьма на протяжении всего времени пользовалась магией, то она тоже истощена? Неужели он настолько стоил её стараний?

Видар усмехается, а затем быстро переодевается, отмечая, что его гардероб теперь блестит лишь одним цветом. И этот цвет выбирал исключительно он. Каждый раз.

Он хватает с пола рюкзак, оглядывая комнату в последний раз.

Когда Трикси выходит из ванной – в квартире пугающе тихо. Она несколько раз зовет Гидеона, но того будто бы и след простыл. Нахмурившись, девушка исследует каждую комнату, пока не останавливается у рабочего стола. Его любимая чёрная кружка одиноко стоит в центре, а рядом аккуратно лежит записка. На ней, не особо аккуратными буквами (он всё ещёпытался научиться выводить красивые закорючки левой рукой, а не «ублюдские загагулины»), жила надпись:

«Спасибо за вкусный чай, маленькая. Уехал в клинику. Я скоро вернусь и не дам тебе скучать. Твой Гион»

Трикси улыбается, забирая кружку со стола и направляясь на кухню.

***

Эсфирь медленно выдыхает. Удержаться на поверхности практически невозможно. По ощущениям время тянется настолько долго, что ей действительно кажется, будто прошло уже несколько недель. Здесь нет солнца, звуков, не отключают дежурное освещение палаты (или уместнее называть её – вольером?).

Она всё ещё с отчаянностью идиотки отгоняет от себя дурные мысли. Нет, её не могли здесь бросить! Только не Паскаль, крепко обнимающий за плечи; не Равелия, готовящая невероятно ароматный чай с мёдом; не Себастьян, что, стирая язык в мозоли, шутил ради её намёка на бесцветную улыбку. Они не моглибросить её, не тогда, когда протащили через страну, защищали на каждом шагу и, что самое главное, подарили чувство защищённости. Последнее, к слову, с каждой минутой всё больше и больше растворялось среди бетонных стен.

Больше всего пугало собственное сердце. Оно стучало так отчаянно, так гулко, что кровь чуть ли не кипела в жилах. Солнечное сплетение тянуло. Дышать было тяжело, иногда лёгкие простреливала такая боль, что она заходилась кашлем, то и дело стирая тыльной стороной ладони кровь.

Эсфирь знала это абсолютно точно: она сходит с ума. А беспричинная душевная и физическая боль – яркое тому доказательство.