Книга Безумная Ведьма, страница 185 – Элизабет Кэйтр

Паскаль собрал всех по велению Всадника Войны. Благодаря чему королевский кабинет снова пестрил обеспокоенными и воинственными лицами. Равелия заняла место в огромном кресле, рядом с книжными полками. Себастьян расположился на подоконнике около окна, заворожённо смотря на снегопад. Файялл сидел на стуле, буквально дыша в затылок Эсфирь, сидящей на тахте с поразительно ровной спиной. Не хватало только Всадника и Изекиль. Где они и почему опаздывают – никто не знал. Все сошлись в предположении Себастьяна о том, что это связано с проникновением в Замок Ненависти. С тех пор – зерно тревожности начало прорастать в грудных клетках с поразительной скоростью.

— Эсфирь, как ты себя чувствуешь? — Кас всё-таки решается озвучить вопрос, интересующий всех.

— В норме.

Сухой ответ. Ровная спина. Заострившиеся черты лица. Всё, на что способна Эсфирь. За ночь её внутренности будто превратились в кровавое месиво. Она чувствовала не просто боль – выжигающую, убивающую, уничтожающую агонию. И это только те крохи, которые Видару не удавалось сдержать внутри себя. Даже сейчас он изредка объявлялся лёгким непринуждённым голосом в голове, складывая слова в до жути отвратные предложения: «Мы выдержим, Эффи. Или ты слабачка?».

Да, демон! Она – слабачка! А его глупые провокации и глупая связь только ухудшала общее состояние. Вместо заботы о себе – он успокаивал её! Она умоляла, просила, упрашивалаего излечиться, помочь себе. Она почти сорвалась туда – в самое пекло. На треклятую площадь, где онбыл объектом показательной порки. Где егокожи касалось всё от дерева до серебра. А он? Лишь шутил в ответ, передавал ей по связи, что «теперь его очередь отдуваться в цепях», что «от её рук это было бы в разы нежнее»,что «из её рук он готов принять что угодно». Эсфирь сильно стискивает челюсть.

«Я ненавижу тебя», — она старается как можно ярче прочувствовать эмоцию, чтобы он услышал мысль. И он слышит её отчаяние, отвечая так нежно, что сердце ведьмы практически останавливается:

«Когда-то было иначе, инсанис?».

Эффи прикладывает титаническое усилие, чтобы не зажмуриться, чтобы слёзы не обожгли щёки и, чтобы, в конце концов, она не выбежала из кабинета брата, подстреленной телью. За свою жизнь ведьма чувствовала непомерно много боли, но ни одна ни шла в сравнение с этой. Казалось, что Судьба наказывает её за каждый выбор, поворот головы и вздох. За каждое «я справлюсь», за каждую слезинку, что когда-то растворилась в морозном воздухе или подушке.

Вокруг Эсфирь суетилось много людей, каждый считал важным и нужным помочь, каждый одаривал жалостливым взглядом (кроме Файялла), но она ещё никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Врёт, конечно, чувствовала. В людском мире. Но быть одинокой и тонуть в беспамятстве или быть одинокой и видеть лица родных – не одно и тоже.

Ей приходилосьдержаться на плаву. Отключать эмоции. Стараться улыбаться и реагировать на шутки. Жить. Руководить. Быть той, кем все её видели – волевой, могущественной, яркой ведьмой, что способна пригвоздить к полу одним поднятием брови. Только внутри неё всё осыпалось со впечатляющей скоростью, а собрать это в одиночку было не под силу. Впервые она знала, кто поможет. Впервые, не отрекалась от его помощи. Впервые, признала, какую власть он имеет над ней. Только его не было рядом. Он был во власти Тьмы. И он запрещал нарушать его план.