Книга Безумная Ведьма, страница 181 – Элизабет Кэйтр

— Я убью её.

***

— Поднимайся и дерись до конца!

— Я больше не могу!

— Мне плевать! Если ты не встанешь, я причиню тебе вред!

Эсфирь, раздражённо выдохнув, поднимается с пола тренировочной залы, сильно стискивая зубы и выставляя перед собой руки, сжатые в кулаках. На лице Файялла проскальзывает победная ухмылка.

Как только Файялл случайно увидел, что его королева искусывает губы в кровь, чаще впивается ногтями в ладони и дольше обычного прикрывает веки, он сразу понял – ведьма сдерживает боль. Позже, не без применения грубости в разговоре, он всё-таки выяснил, что именно происходит с Эсфирь: сильные эмоции Видара передавались по нитям связи родственных душ. Видар старался контролировать собственную боль, но иногда вспышки были оглушительными и внезапными для него. Тогда он посылал лёгкие вибрации, чтобы успокоить свою ведьму, но… разве это могло успокоить?

Эсфирь, а теперь и Файялл, знали, что без боли Истинному Королю не обойтись, понимали, что такова цена будущего, только принять этого не могли. Файялл видел, как ненависть сжирает кучерявую ведьму, как она резко отвечает в разговорах, как стремится к одиночеству. Тогда-то он и придумал: ненависть нужно высвободить, боль – отвлечь. Рукопашный бой оказался идеальным выходом, вот только Эсфирь подалась на уговоры с трудом, а теперь и вовсе капризничала.

Фай делает выпад, но Эсфирь ловко отскакивает в сторону, а затем пытается нанести несколько стремительных ударов.

— С горячим рассудком – ты всегда будешь ошибаться, — капитан перехватываеттонкие запястья.

— Не забывай, что я могу тебя сжечь или превратить во что-нибудь отвратное и ненужное, — шипит Эсфирь.

Она была благодарна великану. За молчаливость, за суровый взгляд, за отсутствие жалости. Все снова опасались её, опасались эмоций, реакций, действий. Прямо как в людском мире, когда она дрожала от дуновения ветра и бережно оглаживающих солнечных лучей. Сейчас, правда, опасения семьи изменились, и, хотя все старались укрыть правду, Эсфирь понимала: они боялись момента, когда лопнет её терпение. И, Хаос, она уже оказалась на грани.

— Не забывай, что магия может дать сбой, но твоё тело – всегда с тобой.

— Исключая несчастные случаи, — губы Эсфирь касается ухмылка.

— Именно.

Файялл, воспользовавшись моментом, выворачивает ведьме руки. Она шипит от боли, пытаясь одёрнуть их.

— Пример несчастного случая.

— Ты придурок, Фай!

— Не новость, пикси, — он мимолётно улыбается, отпуская руки.

Эсфирь оглаживает запястья, применяя охлаждающие чары, чтобы разгоревшаяся боль поскорее унялась. Она наблюдает за тем, как Файялл проходит к столику в отдалении, а затем наливает воду в стакан.

Эсфирь не понимает, почему он помогает ей справляться с гневом, почему ему есть дело до её эмоций. Долг перед королевой? Чушь, особенно вспоминая, как осторожничают Себастьян и Изекиль. Какие-то личные глубокие чувства? Сразу нет. Невозможно. Ведьмин шарм? Она бы тут же поняла. Тогда... почему?

Ведьма нагло осматривает его, совершенно не боясь быть пойманной. Наблюдает за тем, как он делает глоток, ставит стакан на столик, берёт графин и льёт воду на ладонь, а следом – проводит ладонью по лицу и голове. Татуировки на коже головы начинают поблёскивать от воды. Эсфирь хмурится. Она знала истоки этих рисунков – изуродованная кожа под ними, а также знала, что они сильно отличаются от рун Видара. Это были самые обычные человеческие, не магические, чернила.