Книга Сезон костей. Бледная греза, страница 82 – Саманта Шеннон

– Благодарим за верную службу. – Великанша поравнялась с пленником и почти ласково коснулась посеревшего лица. – Ты очень нам помог.

Прежде чем Себ успел вымолвить хоть слово, женщина неуловимым движением свернула ему шею. Раздался громкий хруст.

– Нет! – вырвался у меня отчаянный вопль.

Я ринулась было к ней, но Альсафи и Страж вцепились в меня намертво.

– Ты чудовище! – рычала я. – Кто дал тебе право?

– Ты, Сороковая. Его смерть на твоей совести, – ответила Нашира. – Не подкармливай ты мальчишку, ничего бы не случилось.

Я осыпала ее ругательствами, вырывалась, отбрыкивалась, по спине ручьями струился пот.

– Тебе следовало выдать желтую тунику за трусость. Но, полагаю, ты не соврала и действительно не умеешь высвобождать фантом, – объявила Нашира. – Ничего, при грамотном наставнике научишься.

Альсафи едва не вывихнул мне плечо. Хватка Стража была не такой болезненной, но все равно стальной. Я вонзила ему ногти в раненую руку, ту, что сама бинтовала накануне. Рефаим напрягся. Охваченная ненавистью, я принялась царапать его с удвоенной силой.

– Я уничтожу вас, всех до единого, клянусь! Вы видели, на что я способна. Скоро вы пойдете на дно вместе с Якорем…

– Сухейль, – позвала Нашира. Упомянутый рефаим не заставил себя ждать. – Сороковая справилась с первым испытанием. Надо ее поздравить.

– С удовольствием, – откликнулся Сухейль.

Альсафи швырнул меня на пол. Превозмогая боль, я силилась встать, добраться до Себа – тот еще цеплялся за жизнь – но Сухейль буквально пригвоздил меня к месту. Вспыхнуло пламя, безжалостное, как глаза рефаима.

– XX-59-40, до конца своих дней ты принадлежишь Стражу Мезартима, а после смерти – сюзерену, – провозгласила Нашира. – Да будет забыто твое истинное имя. Отныне и навсегда ты обречена служить рефаимам.

Адская боль пронзила плечо. Из горла вырвался крик. Прежде чем провалиться в темноту, я увидела, что Себ обмяк в кресле. Его фантом затрепетал и устремился прочь.

В моем лабиринте свирепствовала буря. Вытесненная на задворки, я носилась кругами. Призрачная оболочка спотыкалась в кромешном мраке, ураганный ветер стегал ее лепестками маков.

Во тьме бренного мира тело билось в агонии. Нашира разгадала мой дар и теперь намерена меня убить.

Похоже, мне вкололи лошадиную дозу «флюида». Интересно, каково это – наблюдать собственную смерть изнутри? Биться в ловушке разума, пока тот не растворится в эфире, оставив снаружи лишь оболочку? Ни один лабиринт не способен сохранить форму в трупе.

Пейдж, ты меня слышишь?

Голос шел извне, потом затих. Я продолжила носиться кругами, запертая внутри рассудка, куда не проникнуть чужим фантомам. Вдалеке блеснула солнечная зона – единственное место, где мне гарантирована безопасность, – однако при попытке добраться туда меня снова и снова отбрасывало во тьму, в самый эпицентр бури, что разыгралась не на шутку.

У каждого живого существа есть лабиринт, втолковывал на первых порах Джексон. Почему-то именно этот факт долго не укладывался в голове. Разум контролирует тело, а лабиринт взращивает и лелеет дух, служит хранилищем воспоминаний. Мое хранилище приняло облик макового поля.

Даже невидцы способны узреть свой лабиринт, правда, только во сне и смутно. Ясновидящие же проникают туда сознательно, однако большинство ограничены солнечной зоной, его сердцевиной.