Книга Сезон костей. Бледная греза, страница 267 – Саманта Шеннон

– Не торопитесь, – раздался знакомый голос.

Свечи погасли, темнота надежно скрывала Гомейсу Саргаса, но его слова гремели под сводами, гулким эхо отражаясь от стен.

– Гомейса, твоих рук дело? – крикнула я.

В ответ – убийственное молчание.

Мой взгляд метнулся к потолку. Лисс не упала. Полотнища оборвали – судя по ровной линии отрыва, одним махом, что казалось физически невозможно.

За спиной зазвучал низкий голос:

– Не надоело прятаться в тени, Гомейса?

Я обратила назад заплаканное лицо. Страж вернулся в зал, его взгляд был прикован к галерее.

– Или ты боишься Пейдж? – продолжал он. – Впрочем, на твоем месте всякий бы испугался. За этими стенами город объят огнем. Оплот твоей власти вот-вот рухнет – власти, незаконно присвоенной тобой много веков назад.

– Мы не забыли, – вторила Плиона.

– Мне не страшен ни амарант, ни сайенские чинуши. Они любезно преподнесли нам этот мир. Ни один пожар не сможет поколебать наше главенство.

– Я бы сказала, гори в аду, но мы и так в нем, – фыркнула я.

– Воистину. Ад для мертвых, Сороковая, а мы – олицетворение смерти. В твоих венах течет кровь, а в моих – эфир. Ответь, разве огню под силу затмить солнце? Осушить океан?

Гомейса бродил по галерее, его гулкие шаги наполнили зал. Рядом со Стражем появилась Тирабелл в сопровождении незнакомого рефаима.

– Подумайте хорошенько. Особенно ты, Арктур. – (Наконец мне удалось различить силуэт Гомейсы за балюстрадой.) – Ведь ты теряешь больше всех.

Страж шагнул ко мне. При виде Лисс его глаза потемнели.

– Он ее убил, – шепнула я.

– Представьте бабочку, – начал Гомейса. – Вообразите ажурные, удивительной красоты крылья. Ею любуются, восхищаются, она опыляет цветы, и те становятся еще прекраснее. – Гомейса провел рукой в перчатке по балюстраде. – А теперь представьте мотылька. Та же форма, но люди брезгуют им – блеклой молью, что питается грязью и гнилью.

– Полагаю, вы и есть мотыльки, – вставила я. – Высовываетесь только по ночам.

– Какое нелепое сравнение. Однако ваши предки понимали разницу. В нас они узрели величественное воплощение самих себя – узрели богов, чьи сила и ум практически безграничны, – и даровали рефаимам этот мир, дабы соблюсти естественный порядок вещей. Мотыльки – существа глупые. Всегда летят на огонь, не в силах отличить его от солнца. Вот таким нам видится ваш мир, Пейдж Махоуни. Рой мотыльков, обреченных на гибель.

Его лабиринт был в зоне досягаемости. Я приготовилась высвободить фантом. И плевать на последствия.

– Саргасы – ваше солнце, – заявил Гомейса. – Так позвольте нам стать вашим путеводным светом.

Прежде чем я успела совершить прыжок, Страж стиснул мое плечо. Его рука снова была в перчатке.

– Мы его отвлечем, – шепнул он. – Беги на луг.

– Он поплатится. – Из носа хлынула кровь, давление нарастало. – Так просто ему не…

– Здесь тебе не уличная разборка, грезящая странница. Сегодня ты не отомстишь за подругу, но такой случай еще представится, – проговорила Плиона, не отводя взгляда от заклятого врага. – Отправляйся на луг. Это наша давняя война.

Гомейса поравнялся с нами. Глаза отливали пурпуром, практически без синевы. К моему горлу подкатила тошнота, внутри разгорался гнев. Мерзавец подпитался от Лисс, пока та умирала.

– Если уцелеешь, Сороковая, то рано или поздно поймешь, что здесь тебе жилось не так уж плохо, – проговорил Гомейса. – Мы даровали вам пристанище и свою мудрость. В Шеоле к тебе не относились как к паранормалу – да, понизили в статусе, но приняли такой, какая ты есть. Здесь ты научилась владеть своим даром. – Он воздел руку. – Саргасы милосердны, даже твоим сообщникам это известно. В свое время Арктур нас предал, однако Нашира сохранила ему титул всеми уважаемого наследного консорта.