Книга Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера, страница 72 – Лилия Тимолаева

По залу прошла дрожь.

Имя прозвучало вслух.

Теперь уже не шёпотом. Не в записке. Не в письме.

Открыто.

Чиновник бросил испуганный взгляд на Кассиана.

И только тогда генерал наконец сдвинулся с места.

Подошёл. Спокойно. Без нажима.

Встал рядом с Еленой. Не впереди.

И сказал:

— Я подтверждаю необходимость разбора на месте. Все задержанные и изъятые документы уже переданы старосте Хельмгарда. Любая попытка вывезти хозяйку тракта отсюда до завершения дела будет выглядеть не как защита, а как вмешательство в расследование.

Чиновник открыл рот.

Закрыл.

Снова посмотрел на Елену.

На людей в зале.

На Освальда, уже явно готового выступить не только как староста, но и как человек, которого лично задела попытка решить за его город. На Брана. На Грету. На солдат гарнизона. На Тиля, который смотрел так тихо и зло, что лучше было не вспоминать, как именно этого мальчишку пытались использовать.

Север стоял за ней.

И это видел каждый.

— Это… нетипично, — выдавил чиновник.

— Я тоже, — ответила Елена.

Вот тогда кто-то у окна рассмеялся.

Потом ещё кто-то.

Грета хлопнула половником по стойке.

Освальд сказал сухо:

— Передайте в канцелярию: хозяйка остаётся. А если у двора есть вопросы, пусть приезжают сюда и задают их при мне.

Чиновник стиснул свиток так, будто мечтал ударить им кого-нибудь по лицу.

Но уже понимал: сегодня он проиграл.

Не генералу.

Не титулу.

Ей.

Когда они ушли, зал выдохнул.

Грета немедленно велела всем пить горячее, покане простыли от собственного геройства. Бран заявил, что чиновник так побледнел, будто ему сообщили цену на мясо в голодный год. Марта расплакалась тихо и счастливо. Тиль делал вид, что ничего особенного не произошло, но сел ближе к Елене, чем обычно.

И только когда шум чуть улёгся, Освальд подошёл к ней и сказал:

— Ну вот. Теперь официально.

— Что именно?

Староста хмыкнул.

— Теперь ты не бывшая жена генерала. Теперь ты хозяйка тракта. А это, знаешь ли, титул на Севере поважнее некоторых придворных.

Она улыбнулась.

И впервые за долгое время улыбка эта не требовала усилия.

К вечеру люди разошлись.

Дом снова жил своим настоящим дыханием: Тиль уснул у печи с книгой на коленях, Марта раскладывала чистые скатерти, Грета ворчала на тесто, Бран считал, сколько понадобится досок на починку сарая. Арден собирался уезжать в гарнизон утром. Освальд уже утащил половину бумаг к себе, чтобы “если у двора опять зачесались ручонки, им было не так удобно”.

А Елена стояла на крыльце.

Снег почти прекратился. Небо было тяжёлым, синим. Туман над трактом лежал низко и ровно. Север дышал так, будто после долгой схватки сам выбрал не только её, но и покой после неё.

Шаги сзади она узнала сразу.

Не оборачиваясь.

Кассиан остановился рядом.

Не слишком близко.

И именно это сделало его присутствие особенно ощутимым.

— Вы победили, — сказал он.

Елена посмотрела на дорогу.

— Мы выстояли.

— Я сказал то, что сказал.

Она чуть повернула голову.

— И что теперь?

Он помолчал.

Потом ответил так, как, наверное, ещё недавно не смог бы:

— Теперь я не собираюсь просить вас уехать отсюда. И не собираюсь предлагать то, что похоже на старую жизнь.

— Уже хорошо.

— И не собираюсь исчезать, если вы не прикажете уйти.

Это заставило её посмотреть на него по-настоящему.

Вечерний холод лежал у него на воротнике. Лицо было усталым, но живым. Без прежней ледяной отстранённости. Без маски. Просто мужчина, который многое сломал, многое понял слишком поздно и всё же пришёл не требовать, а оставаться настолько, насколько ему позволят.