Книга Янтарный господин, страница 88 – Елена Ахметова

Это был идеальный план побега.

Плохо в нем было то, что Серый слуга не оставит своих попыток принести в жертву нашего общего ребенка, пока не добьется своего — или не убедится в их бесполезности. Пока я на сносях и в бегах, эту проблему не решить никак.

А ещё хуже было то, что я и не хотела никуда уезжать.

Идеальный был план. Такие обычно и не выдерживают столкновения с реальностью.

Дом надзирателя на самом деле уцелел всего один, ближайший к Горькому Берегу, на границе топи; второй, что стоял дальше, у песчаной косы, кренился набок так сильно, что я не стала даже заглядывать внутрь. В обоих домах и без меня успели поселиться жильцы: и летучие, и ползучие, — и выгнать их оказалось не так-то просто. К счастью, тут могла помочь Старая Морри — с животными у нее всегда чары ладились куда лучше, чем у меня.

Меня хватило разве что на то, чтобы вымести пыль из углов, кое-как оттереть уцелевшие лавки и утварь — и немедленно усесться за веретено, ловя первые рассветные лучи.

Солнце встало поздно, и день был такой серый, что вскоре меня стало клонить в сон, но прежде я все-таки спрятала тонкую розоватую нить.

Ее аккурат хватило, чтобы прихватить паюс[5]: похоже, когда-то надзиратель разорился на слюдяные окна, но, уезжая прочь от наступающих болот, забрал все ценное, и до моего самоуправства по дому свободно носились сквозняки — а теперь, по крайней мере, можно было развести огонь в печи и впервые за долгие годы просушить дом. И, возможно, немного погреться самой.

Первые дни я только и делала, что пряла. Нужно было скрыть дым из печной трубы, отвести взгляды от подновленных окон, запутать тропы; защитить дом от незваных гостей — и тех, что могут прийти на двух ногах, и тех, что прилетают на крыльях, ползут по топи, извиваясь, или норовят впрыгнуть на шаткую лесенку веранды. За годы бездействия дом надзирателя ушел в топь до середины свай, и теперь высота уже не могла служить защитой.

К тому же весенние шторма обещали добавить работы. Судя по соляным разводам на стене, обращенной к морю, в особо ветреные дни волны могли перехлестывать через крышу — а крыша тоже прохудилась.

Сестры прилетали ко мне каждую ночь, помогая кто чем мог: Лира поделилась запасом трав и мазей, Ида привезла сушеной рыбы, Старая Морри отыскала горшочек с маслом... едва знакомые ведьмы, которых я видела разве что на шабашах, притаскивали одеяла, заходили с котелками и утварью, а примелькавшийся возле Лиры ведьмак самолично перекрыл мне крышу. Я благодарила всех — вязала обереги как заведенная, и ночи стояли чернее моих мыслей.

А самым неожиданным даром сталаогромная волчья шуба.

Увидев в дверях дома ворох серых шкур, я невольно подскочила и выронила веретено, с головой захлестнутая надеждой — что это он, Тоддрик, мой Тоддрик как-то прознал, договорился, добрался...

Но обычный человек, конечно, не смог бы пройти по холодной соленой топи, не зная троп. Через порог переступил огромный матерый волк — будто в насмешку накинувший поверх своей шкуры еще и шубу.

На веранде было слишком мало места, чтобы Лагот Фрейский мог свободно перекувырнуться через себя и обернуться человеком. Он и в самом доме-то едва не треснулся об стену и пересчитал все лавки — и тут же блаженно стек на ближайшую к печи, нисколько не стесняясь своей наготы: шуба осталась лежать у входа.