Книга Услуга Дьяволу, страница 2 – Валерия Воронцова

Я понимала, что с ними что-то не так, но не знала, что именно. Иногда, забираясь на навес, шипя и дуя на очередные царапины, я видела далекие соседские дворы, где с такими как я вели себя совсем иначе. То есть, с детьми.

Мне нравилось наблюдать за двором дома с красной черепичной крышей, где усатый и смешливый мужчина катал на качелях дочь, вряд ли многим старше меня. Иногда к ним выходила улыбчивая женщина с пышными темными волосами и протягивала стаканы с молоком или фруктовой водой.

Дому за моей спиной были знакомы только крик, пошатывания, падения и ругань. В четыре я не знала таких слов как «деспот» и «тиран», однако сейчас понимаю, что они характеризовали моего отца лучше всего, что могла предложить цензура. Что до матери, то для нее слов у меня не находится до сих пор. Даже «фурия» в сравнении с ней кажется оскорблением последней.

Я знала, что мне нужно переждать. Их скандалы всегда заканчивались одинаково. Не понимая большинства слов, которыми они швырялись друг в друга, я хорошо знала, что в такие моменты нельзя попадаться никому из них на глаза. Потом, если он будет спать, а она сидеть на кухне и перебирать какие-томелкие вещи, можно попросить поесть.

Я не представляла, как и почему работали все эти «если», только чувствовала. Если подумать, тогда лишь чувства мной и руководили. Я была слишком мала, чтобы уметь думать наперед, поэтому воспринимала мир скорее интуитивно.

Скромный план раздобыть еды, не претендующий на успех, прервало его появление.

Первое, что я увидела — носы черных туфель. Начищенные до блеска, они сверкали так, что казались чем-то совершенно неуместным среди всего, что меня окружало. Грязь и вода обтекали их, не смея трогать такую чистоту, и мой взгляд двинулся вверх.

Белоснежные брюки слепили, уходя под такой же белоснежный пиджак с круглыми золотыми пуговицами, сияющими ярче солнца, несмотря на пасмурный день. Высокий воротник с золотым швом по краям скрывал шею, а его лицо…

Даже будучи четырехлетней девочкой, я поняла, насколько оно прекрасно. Он был похож на ожившую скульптуру, затмевая каждую из тех, что мне доводилось видеть в редких прогулках с матерью по дороге на городской рынок. Бледная мраморная кожа и тонкие черты лица, заостренный гладкий подбородок, пухлые губы и тонкий нос, черные волнистые волосы блестящими змейками прикрывали уши и касались изящных дуг бровей, и его глаза…

Я и сейчас не могу объяснить, что почувствовала, впервые заглянув в них и увидев собственное отражение. Тогда я не предполагала, не думала, не надеялась. Глядя в теплые карие глаза, я знала: пока он здесь, все хорошо. Сидя в мерзкой жиже, дрожа от холода, злясь на голод и сдерживая слезы бессильного страха перед теми, кто находился в доме за спиной, я знала: грязи больше не будет.

Этот мужчина возвышался надо мной, словно гора, тревожить которую не смел даже дождь. Ни одна капля не коснулась белоснежной одежды и пышных волос, ни одна мокрая дорожка не посмела осквернить красоту его лица. Нападая на меня, его дождь, похоже, боялся.

Плавно, как умеют только кошки и ночь, он опустился передо мной на корточки. Едва он это сделал, как дождь оставил в покое и меня, остервенело захлестав вокруг, словно в отместку за изгнание. Впрочем, он перестал волновать меня сразу же, в отличие от глаз напротив.