Книга Услуга Дьяволу, страница 11 – Валерия Воронцова

Дан шептал что-то успокаивающее на незнакомом певучем языке, перебирая мои волосы и поглаживая по спине, пока не высохли последние слезы, и я вновь не поверила, что нахожусьв покоях самого Карателя, и сон был тот, что о доме и крови, а не этот — о его тепле и заботе.

— Не уходи, — пробормотала я, когда Дьявол вновь уложил меня на подушки и накрыл одеялом. Дан был в той же одежде, что и за ужином, и я боялась, что он вот-вот накинет свой белоснежный пиджак с золотыми пуговицами и исчезнет насовсем.

— Не уйду, Хату, я буду на кушетке, в этой комнате, — Дан убрал лезущую мне в глаза прядку.

— Нет, совсем не уходи, — смогла я перебороть смущение, обхватив его руку своими и потянув на себя. — Зачем тебе туда, когда здесь много места?

— Я… — что бы ни хотел сказать тогда мой прекрасный господин, он оставил это при себе, вместо слов забираясь на кровать и ложась поверх одеяла позади меня. — Закрывай глаза, дитя, этот день выдался слишком трудным для твоей пока еще хрупкой жизни.

— Мои родители правда умерли?

Я хотела и не хотела задавать этот вопрос весь вечер, но кошмар придал решительности, жажды какой-то точки, черты, разъясняющей все, что осталось за спиной.

— Да.

Дан не раздумывал и мгновения.

— Им… им было больно?

— Да.

Я закусила губу, скорее сдерживая вздох облегчения, чем слезы. Радость никогда не увидеть их оказалась гораздо сильнее осознания причины, почему этого больше не случится. Впрочем, понимай я тогда все до мелочей, не думаю, что отреагировала бы по-другому. Тем людям не было до меня дела, от них я видела лишь жестокость, недовольство и обвинения во всех грехах.

— И… — я тяжело вздохнула, не зная, как спросить.

— Что такое, Хату? — тихо поинтересовался Дьявол, когда вместо слов я только растерянно завозилась под одеялом.

— Мы же в… Междумирьи, — осторожно проговорила я пока незнакомое слово.

— Все верно.

— Но Подземье, твое царство, оно для… душ плохих людей.

— Да, души твоих родителей там, им больно и сейчас, Хату, — понял Каратель, о чем на самом деле я хочу спросить. — Я не приемлю нарушений данного мне слова, но куда больше мне претит издевательство над слабыми и беззащитными. Их души познают все, что заслужили.

Я перевернулась на другой бок, лицом к Дану, различая в полумраке лишь очертания его казавшегося мне тогда бесконечно длинным тела. Мой прекрасный господин лежал на спине, подложив под голову согнутые в локтях руки, и когда я привстала, чтобы увидеть еголицо, он посмотрел точно мне в глаза.

— Ты думаешь о моей жестокости, дитя, или сочувствуешь им?

Я покачала головой, потому что ничего подобного и в мыслях не было. Ни сочувствия, ни жалости, ни плохого о Карателе.

— Нет, я… Спасибо, Дан. Никто из взрослых никогда не отвечал на мои вопросы, и… я вовсе не думаю, что наказывать кого-то за плохие поступки — это жестокость, — призналась я.

— Потому что это справедливость. Ты смышленая девочка, Хату, — мягко проговорил Дьявол, и я вновь увидела золотые искры, вспыхнувшие в темноте его глаз. — Что?

Я поняла, что улыбаюсь, глядя на эти огоньки, лишь после его вопроса.

— Твои глаза… очень красивые.

Он тихо рассмеялся, и искр стало больше. Я зачарованно смотрела ему в глаза, видя, как скользит и исчезает каждая, словно поднимается в ночь от невидимого костра, пока они не стали сливаться друг с другом, и золото не выместило черноту полностью.