Книга Секрет княжны Романовской, страница 91 – Глория Эймс

Обратного пути нет. Я останусь княжной Александрой.

Закружилась голова, воздух никак не хотел проталкиваться в легкие, корсет пережал ребра.

— Что с тобой? — встревоженно спросил Илларион, почувствовав мое неровное дыхание.

— Мне плохо… — прошептала я. — Не могу дышать…

Илларион, не дожидаясь разрешения, попытался ослабить корсет, но затянутая заботливыми сестрами шнуровка держала намертво. Поколебавшись всего лишь мгновение, он дернул сильнее. Раздался треск ткани, и корсет соскользнул, увлекаемый на пол зацепленной на крючки юбкой. Я наконец-то сделала вдох.

Оставшись в тончайшей батистовой блузке и нижней юбке, я расслабленно обмякла в руках любимого и позволила себе не думать ни о чем, кроме того, что сейчас я уже в безопасности, в объятиях самого прекрасного мужчины в этом мире.

— Нужно узнать, о чем написал Шу в дневниках, — Илларион поднял меня на руки и сел со мной на диван. Затем склонился ко мне, поправив выбившуюся из прически прядь: — Успокойся, больше никто не причинит тебе вреда, клянусь.

В его глазах была восхитительная решимость защищать меня до последней искры магии, до последней капли крови. Я протянула руку и погладила его по щеке.

И новый поцелуй, полный нежности и страсти, не заставил себя ждать.

Он обнял меня крепче, как будто мир за пределами лаборатории больше не существовал. Я чувствовала, как его тепло проникает в меня, окутывая нежностью и защищая от всего, что могло бы причинить боль. Воспоминания о недавних страхах начали тускнеть, сменяясь надеждой.

В этот миг, между всевозможными заботами и тревогами, я поняла: любовь может быть самым ярким щитом в мраке. И не важно, какие испытания ждут нас, с ним я была готова встретить любые бури, ведь он был моим защитником, моим спасением.

А потом…

Раздался топот десятка ног, и в лабораторию ввалились слуги и родные, а откуда-тосзади прозвучал тонкий голос тетушки Виринеи:

— Воры! Они тут!

По всей лаборатории вспыхнули свечи, являя прибывшим наш недвусмысленный вид: я, полураздетая и разомлевшая, лежу в объятиях Иллариона.

И хотя он мгновенно дернул с пола платье и прижал ко мне, закрывая исподнее, все равно все уже видели и поняли, что происходит между нами. И это видел… даже Николай, который вошел среди первых.

— К сожалению, не воры, — сухо произнес Ольденбургский-старший, стоя рядом с папенькой, на лице которого читалась полнейшая растерянность. — И то, что вы, генерал Штерн, герой, не извиняет вашего поступка.

Илларион поднялся, поставил меня на ноги и, по-прежнему прижимая корсет туда, где он должен был находиться, резко ответил:

— Я готов понести наказание по всей строгости, если скомпрометировал княжну в ваших глазах. Но сперва прошу выслушать меня. Мы обнаружили опасный замысел в намерениях господина Шу. Необходимо воспрепятствовать ему. Иначе миру угрожает опасность.

— Опять? — с легким недоверием спросил папенька.

— Вы должны нам поверить, — подтвердила я. — И позвольте одеться без свидетелей…

* * *

Всей толпой мы высыпали из лаборатории и направились во дворец.

Илларион шел рядом с остальными мужчинами, чтобы не провоцировать гнев папеньки, но мы быстро обменивались взглядами, и в его глазах я видела обещание нашего счастья.

А рядом со мной ковыляла по гравию в домашних туфлях тетушка Виринея, непрерывно всхлипывавшая: