Книга Секрет княжны Романовской, страница 72 – Глория Эймс

В домике сразу же все затихло так, словно нет ни одной живой души. Но через мгновение сами беглецы поняли, что прятаться дольше просто глупо, и выглянули наружу. Не зря Лейхтенбергский назвал их птенцами — сейчас и Эжени, и юный Ольденбургский напоминали взъерошенных воробушков-слетков, выпавших из гнезда и забившихся под лопухи в надежде, что хищник их не заметит.

— Маман… — робко протянулаЭжени, пытаясь найти слова оправдания.

— Немедленно во дворец, — скомандовала та и поджала губы, едва удерживая рвущийся упрек. Похоже, все-таки решила отчитать дочь наедине, без свидетелей.

— Прошу прощения, — вдруг заговорил Ольденбургский. — Это я виноват. Николай сказал, что Эжени сидит взаперти, я пришел под окно навестить ее, а потом… Как-то само собой получилось, что мы решили сбежать, пока в усадьбе такая суета…

— Ну и молодцы, — не сдержалась я. — Суеты в общий котел добавили от души!

— Потом поговорим, — оборвала меня маман. — И с твоим отцом я тоже поговорю!

При упоминании отца подросток вздохнул и понурился. Ольденбургский-старший имел гораздо более жесткий подход к воспитанию детей, возможно, потому что растил сыновей, а не дочерей.

Маменька развернулась и направилась обратно — вверх по склону. Остальные последовали за ней.

— Папенька сильно сердится? — шепотом спросила меня Эжени, когда мы чуть поотстали от маман, шагавшей вверх без передышки.

— Больше волнуется, — так же тихо ответила я. — А Виринея опять с приступом слегла. Ты довести всех решила?

Произнеся эти слова, я вдруг осознала, что отчитываю девочку не потому, что так положено делать старшей сестре, а потому, что искренне за нее переживала все это время. Я действительно ощутила себя частью клана Лейхтенбергских, приняла его правила, прониклась духом и полюбила этих людей.

И мне было по-настоящему обидно за родителей, которые так сильно волновались за сестренку. Мою сестренку.

— Ладно, надеюсь, ты выводы сделала, — я обняла ее за плечи.

— Так стыдно, — вздохнула Эжени. — Я просто хотела отдохнуть от всех! И показать, чему научилась! Смотри, как я уже умею!

И прежде чем я успела возразить, протянула руку над склоном. Травы вздрогнули, а затем замельтешили острыми листиками. Это крошечные песчинки начали подниматься в воздух, цепляя их на пути. Облако песка поднялось в воздух, свернулось в смерч, который сразу лег набок и скрутился в ревущее кольцо, поднимающееся все выше.

— Эжени, нет! — выкрикнула маменька, но было поздно.

И она, и я уже заметили на террасе фигуру в черном сюртуке. Мужчина лет тридцати с темными волосами. Сторонний наблюдатель. Тот, кто теперь знал, что магия пришла к младшей княжне.

Облако рухнуло, осыпав всех песком.

Отряхнувшись, я повернулась к сестре:

— Эжени!..

Прочие слова были излишни. Девочка закрыла лицо руками и вся съежилась, понимая, что назад пути нет.

— Кто там? — маман прищурилась, и стало ясно, что зрение ее слегка подводит.

— Витгенштейн, — прошептал Ольденбургский.

— Жаль, мы не успеем догнать его и связать, чтобы не рассказал другим, — спокойно произнесла маменька, а когда я посмотрела на нее с удивлением, все так же невозмутимо добавила: — Что? Ты думаешь, я бы не решилась? Зря.

— Нас мало, а он силен, — удрученно добавил Ольденбургский. — Магия стихий, свойственная всем Витгенштейнам, в нем весьма выражена. Ну, насколько я знаю… Все, побежал своему отцу докладывать!