Книга Дом для меня, страница 81 – Амита Скай

Он насильно толкал его к самому краю, преодолевая иногда немое, а иногда яростное сопротивление, желая видеть искренние, обнажающие спрятанную душу эмоции, и если Лер злился и закрывался, то секс становился болезненным, и не вскрывшиеся добровольно замки выламывались вместе с дверью.

Васильцев пеленал его в каменные объятия и грубыми, болезненными толчками, сжимающими шею руками ломал скорлупу, пока Лер не сдавался, открываясь и отдавая чувства, принадлежащие не Васильцеву, а Самсону, но сегодня все было по-другому, Лер сам хотел открыть эти щиты, потому что на этот раз у него было пусть одно-единственное, но искреннее чувство благодарности, принадлежащее Диме.

Лер сам тянулся за поцелуем, целовал руки и плечи, сжимал ногами бедра, и в какой-то момент порабощение превратилось в мягкое слияние с морскими приливами удовольствия без боли.

Соприкасаясь влажной кожей и загнанно дыша, они словно впервые познакомились, и Дима, такой настоящий, без ледяной своей личины, впервые показался живым. Лер дотянулся рукой до его лица, огладил пальцами скулы и, притянув Диму к себе, впервые поцеловал его так, как мечтал поцеловать Самсона, вложив всю нежность, на которую был способен и с которой не только Васильцев еще был не знаком, но и Лер.

Васильцев расслабил локти и, опустившись сверху на Лера, несильно прикусил ему плечо, почувствовав соленый привкус влажной кожи, чтобы с языка не успело сорваться фатальное: «Я тебя никогда не отпущу».

Прошла уже неделя, но Лер скучал и все никак не мог забрать себя с лестницы у моря, от закатов, от тихих ночей без шума дорог, из прохладных коридоров, по которым свободно гулял ветер в обнимку с ночью. Спасала лишь работа и недовольный его долгим отсутствием Дитрих, который взял Лера в такой оборот, что, возвращаясь в квартиру Васильцева, тот просто падал на кровать и, не поужинав, засыпал, но больше всего изматывала не работа, она, наоборот, позволяла спрятаться.

В поместье Васильцева сеть почти не ловила, и Лер, за два дня перебесившись насколько это вообще возможно, отвык от телефона, от болезненного ожидания эсэмэсок от Самсона, словно поток болезненных стрел поставили на паузу. Лер смог на время переключиться, но теперь за это приходилось расплачиваться. С появлением сети градом посыпались эсэмэски. К счастью, Лер догадался отключить телефон до тех пор, пока не приедет и не останется один.

Лер предполагал, что Самсон разозлится, что его игнорируют, но о чем Лер не подумал, так это о том, что Самсон испугается, предположив, что с ним что-то случилось.

Количество звонков, эсэмэсок и их содержание заставили Лера задрожать от какого-то странного озноба, который сотрясал тело, пока Лер, нарушая все доводы логики, не дозвонился Самсону.

Зачем он это сделал, Лер не мог объяснить, просто это было каким-то мощным, инстинктивным, подсознательным желанием, которому он не мог сопротивляться, и этот звонок словно провернул замок в закрытой двери. Самсон почти сразу взял трубку, и если первые несколько секунд он был ошарашен, удивлен и рад, что Лер сам позвонил, то потом на Самсона видимо накатила вся скопившаяся злость и беспокойство. Припарковав машину на обочине, Самсон почти полчаса орал на Лера, который с дурацкой улыбкой сидел между стеллажами в гардеробной и был, несмотря на всю грязь их ситуации, счастлив.