Книга Дом для меня, страница 66 – Амита Скай

В отношениях, черт возьми!

Не в простых отношениях и не с простым человеком. Мало того, он был с человеком, который действительно заботился о нем. Заботился не просто дав распоряжение прислуге, а буквально заботился: в первую неделю после травмы Дима помогал принимать ему ванну. Засучив рукава, садился на бортик ванной и мыл ему голову. Лер нервно шутил о том, что он травмировал связки на ноге, а вовсе не парализован, но это были лишь неловкие шутки, он не мог ему запретить проявлять свою нежность так, как тот умел.

Васильцев сам не готовил, но всегда сам сервировал поднос и шел с ним к Леру, хотя тот пытался объяснить, что он дойдет до кухни сам. Таких мелочей был миллион. Порой он касался его рук, и если те были ледяными, а из-за нервов независимо от погоды они всегда были такими, потому Дима просто брал их в свои и грел, нагоняя на Лера волну смущения. Количество врачей, которое посетило их в тот период, Лер так и не смог сосчитать. Он пытался объяснить, что не стоит…

– Не стоит что? – перебил Васильцев.

– Не стоит так волноваться. – Лер замялся и отвел взгляд.

– Я не волнуюсь. Это элементарная забота о том, кто сам о себе позаботиться не в состоянии.

Васильцев развернулся и ушел, а Лер остался с пылающим лицом и пониманием того, что "позаботиться не в состоянии" – это не потому, что он травмировал ногу, апотому, что он безалаберный и сам лечиться не будет.

Лер не мог через это переступить. Между ними что-то происходило, и он до жути боялся, что Дима мог влюбиться в него так же, как он в Самсона. Конечно, такой серьезный человек, как Васильцев вряд ли так же наивно и глупо мог вляпаться, как и он, но вдруг… Меньше всего Лер хотел причинить кому-то такую же боль, которую испытывал сейчас сам. Тем более тот, кто так заботился о нем. И конечно, Васильцев был не тем человеком, которого можно было бы так явно использовать, чтобы сбежать от неудобных обстоятельств, а потом бросить, как только ситуация изменится.

Жанна это тоже понимала, поэтому восторг в её голосе в том звонке быстро потух. Они всё понимали. Возможно, кто-то бы мог наплевать на это все и сделать так, как хочется, но этот условный "кто-то" не Лер. Лер не мог так поступить, и все на этом.

Поэтому Лер по мере своих сил восстанавливал стены рассыпающегося песчаного замка своей жизни и пытался жить как прежде, но с каждым днём это давалось ему всё с большим трудом, потому что ситуация изменилась и он хотел вырваться из этих обстоятельств, переставших быть хоть какой-то анестезией к происходящему и наоборот ставшей отягчающим обстоятельством.

Но самым ужасным и катастрофичным было даже не это, а то, что он до ломки в руках, до темных мошек перед глазами хотел коснуться Самсона, хотя бы увидеть его одним глазком. И с каждым днем, с каждым сообщением, от которого глупое сердце оживало и вспыхивало мириадом фейерверков, это желание росло, но Лер продолжал молчать, не отвечать, потому что боялся, что если решится хоть что-то написать, то это окажутся не упреки, не обвинения и не вопрос о том, как у Самсона дела, а просьба приехать, и это будет катастрофа… точнее, это уже и есть катастрофа, это просто еще плывущий к айсбергу Титаник.

Лер никогда не любил и все бы сейчас отдал, но не ради того, чтобы все изменить, переписать их историю, не сделать этих ошибок или как-то все переиграть, нет… он бы все отдал, чтобы не испытывать этих чувств. Он не хотел любить, хотя свое состояние он не мог назвать любовью, потому что любовь для него – нечто светлое, теплое, животворящее, то, что дает жизнь и вдохновение, крылья за спиной, но не это раздирающее изнутри проклятье, парализующее его волю, выворачивающее его наизнанку,впивающееся в шею прохладным, нежным и одновременно жестоким шелком, который, несмотря на свою красоту, лишал его воздуха.