Книга Девять жизней до рассвета, страница 66 – Амита Скай

У ручья плиточник выложила плотнее и собрала из него небольшую площадку, потому что я приходила сюда умываться и так как, кроме меня, волков и покойников, тут больше никого, судя по всему, нет, переодевалась у ручья, чтобы не тащиться домой в грязной одежде. А пока переодевалась, некуда было положить чистые вещи, да и влажная земля липла к ногам, потому решено было сделать небольшую площадку.

Ею я занялась на следующий день, потому что устала и подготовленного камня не хватило. К моему восторгу солнце и птичий гул никуда не исчезли, и на второй день, я на радостях себе такую площадку выложила, что сама залюбовалась.

Там же меня озарило, из чего сделать себе лавку на этой площадке, чтобы сидеть на ней и созерцать природу, размышляя о бренности бытия. Для этого пришлось разобрать свалку веток, деревьев и досок за домом. Большинство, к сожалению, оказались гнилыми, так что под само сиденье, пришлось одну доску вытащить с чердака, а вот под ножки сошло-то, что нашлось за домом.

С лавкой и обустройством этого места я провозилась, к сожалению, еще сутки, хотя думала, что уложусь одним днем, но руки у меня, как снова выяснилось, не из того места растут, и я пока эту лавку мастерила, пытаясь пользоваться найденным топором и пилой, чуть без пальца на ноге не осталась и без зубов передних… Слава богу, я ее сделала, до того как успела покалечиться.

Создав себе небольшую площадку со скамейкой у ручья, которая в перспективе могла преобразиться во что-нибудь еще более прекрасное и эстетично, особенно когда я найду, что тут можно посадить рядом, будет еще лучше, а потом, может быть, еще столик себе сделаю и станет совсем прям хорошо.

Вообще, если бы я не ленилась и снимала с того, что приносили волки шкуру, то у меня был бы неплохой мех для скамеек, но после медвежьей шкуры не хотелось по новой проходить эти адские круги, даже с мелким зверем, ведь больше такого крупного зверя они мне не притаскивали, хотя на кого только не охотились и порой приходили ой какие потрепанные.

Предаваясь приятным фантазиям об обустройстве своей куцей терраски у ручья, я блуждала глазами по деревьям за ним. За ольхой стояли сосны, сияющие особымсветом в лучах вечернего солнца. Их стволы такие яркие и теплые, притягивали внимание и выбивались из этой идиллии, сосны метрах в сорока — пятидесяти от меня.

Те тоже сияли, но ближе к верхушкам, низ же у них был гораздо темнее, чем обычно. Почему-то эта странность не давала мне покоя и посидев на своей лавке, я решила дойти до того места, все же не так уж и далеко.

Оставила у лавки топор с пилой и лапти, потому что за ручьем земля более рыхлая и влажная, если идти в лаптях можно их там же и оставить. По мере приближения к тем соснам ноги стали сильнее увязать в почве, но недостаточно сильно, чтобы я остановилась.

Несмотря на то, что эта часть леса хорошо просматривалась с той части ручья, где я набирала глину и умывалась, в это место я, тем не менее, не ходила, потому что в не такие солнечные дни, как эти оно казалось особенно темным и жутким, ко всему прочему поле с мертвецами было как раз в той стороне. Еще бы четверть часа и я вполне могла дойти до него.

Пройдясь вдоль ручья, а где-то по ручью, я остановилась недалеко от первого из темных деревьев. Сразу за ним росли колючие кусты с голыми ветвями, на которых угрожающе торчали длинные колючки. Что тут случилось? Как в такой влажной почве умудрились загореться деревья?