Книга Девять жизней до рассвета, страница 52 – Амита Скай

Красивая вязь букв, очень тонкий и сложный узор. Странное ощущение, все при виде него покрылось мурашками, и каждую клетку тела охватил странный, необъяснимый трепет. У того, кто тут жил до меня, явно было много секретов.

Не знаю, сколько я просидела, разглядывая печать, но вскоре пришла волчица и, увидев ее в моих руках, оживилась и завыла. На вой ее прилетел ворон и прям внаглую залетел в дом. Уселся одному из лежащих в дверях волку на голову, но тот его чуть не сцапал, и ворон клюнув того из волков, кто его согнал в макушку, выдрал шерсти клок и улетел восвояси. Волчица еще несколько раз заглянула в избу, смотря на печать, и ушла. У нее, кстати, после той ночи, за ухом появилось тонкое черное пятно.

Пофантазировав на тему, что это такое и почему у волков такая реакция на эту печать, я взгромоздила ту на стол и пока глина не засохла, принялась заделывать дыру в печи и собирать кое-как стены. В целом дело шло не сказать чтобы плохо, и я решила,что надежда собрать ее заново, все же есть, главное — понять, как сделать так, чтобы верхняя часть не обвалилась при сборке. Может быть, какие-то ветки использовать как подпорки, пусть те потом сгорят, но главное глина к этому времени затвердеет.

На возню с печью ушло три дня, хотя я думала, что уложусь максимум за два. В это время, забив на гигиену, спала в открытой избе, прям с волками на полу, укрывшись шкурой. Так было спокойнее. Не знаю в целом, зачем мне эта печь прям сейчас, можно был бы и отложить, тем более, я неплохо приловчилась готовить у костра на улице, но и откладывать смысла не было, тем более пока я ее делала, решила, что сто́ит попробовать слепить посуду из глины, вдруг получится.

А еще я решила, что хватит бояться собственной тени, пора уже сходить до той избы и на то поле. Просто чтобы не пугать саму себя призраками воспоминаний и недодумывать больше чем есть. Взять с собой волков и сходить. С ними не так страшно.

Осталось только решиться…

После обнаружения печати мне снова начало казаться, что вот-вот, что-то должно произойти, все замерло в ожидании, но ничего не происходило и напряжение уступало место разочарованию и тоске.

Сонный лес замер на краю зимы и все никак не хотел впускать в себя весну. Солнечного света почти не было, только затянутое тучами холодное небо освещало угрюмый, замкнутый на самом себе лес. Сизый, плотный, словно дым туман окутал лес почти на неделю.

Выходить из дома не хотелось, но нужна была глина, потому что печь трещала по швам, и только лишь огонь, во всем этом муторном пространстве, заставлял надежду теплиться, а еще воспоминание о том, что я увидела глазами ворона. Там где-то далеко лес заканчивается. Эта смутная из-за плохого зрения ворона картинка крутилась у меня в голове постоянно.

Я думала о том, что возможно стоило бы отправиться в путь. Прекратить тут латать эту печь дурацкую, собрать вещи и идти куда глаза глядят и я, если б не туман, я бы, наверное, пошла, все равно мне тут нечего терять, но стоило подумать о том, что я столкнусь с кем-то из местных, как страх ледяным корсетом сковывал внутренности.

Почему никто не захоронил павших воинов? Допустим, сражение прошло, но кто-то же у них остался, правда? У них же есть родственники, были же другие войны, не все же до единого погибли? Но почему никто их не захоронил тогда? Может быть, ну вдруг все же это был сон?