Книга Девять жизней до рассвета, страница 109 – Амита Скай

Я была так зла на нее. На ее смех. Он словно стал аккомпанементом его боли и звучал вместе с щелчками плети в моей голове, и все же я цеплялась за надежду, что она это не со зла. Не знаю как, не знаю почему, но не со зла. Что стоя там и объявляя о помолвке, мыслями она была с нами. С ним. У столба.

Устав все это гонять в голове, с липким от слез и горячим от температуры лицом, я отключилась в гнезде из волков, а когда проснулась, увидела сына.

В первое мгновение мне показалось, что мне это мерещится из-за температуры, но нет. Мой маленький мальчик сидел передо мной на корточках и улыбался. Я боялась моргнуть, чтобы не спугнуть краткий миг ведения, пока глаза, которые я старалась изо всех сил не закрывать, не заволокло слезами.

Спешно их убрав, я с замиранием сердца уставилась на Тему. Он был на месте. Поднялся на ноги и подошел к волчице, схватил ее за шерсть на груди, и та наклонившись лизнула его в макушку.На мгновение я испугалась, что она что-то сделает ему, даже подлетела на месте, поднимаясь, но волчица посмотрела на меня с обидой, и я успокоилась.

— Тёма? — Тихо позвала я.

Сын обернулся и улыбнулся. Так, светло и радостно, что от его улыбки у меня все рассвело на душе. Выбравшись из волчьего гнезда, я, стараясь не спугнуть ведение, подошла ближе, боясь неправильным действием все испортить. К солнечной радости, примешивалась горечь грусти, от осознания, что его не может тут быть. Скорее всего, это очередной сон, и моя задача сделать так, чтобы он длился как можно дольше. А еще не плакать, потому что из-за слез я не могла на него смотреть, но не плакать, как я не старалась, не получалось, словно кто-то выкрутил кран на всю и слезы бежали и бежали, что-то высвобождая в груди, какое-то переполненное горечью и болью пространство.

Освободившееся место занимал свет, не знаю, сын мне его дарил или снова засиявшее солнце, но с каждым мгновением становилось легче, хотя остановить слезы все равно не получалось. Какой-то катарсис захлестнул тело без меня. Я хотела смотреть на него, призывала саму себя собраться, а получалось, только торопливо стирать слезы руками, в итоге я разрыдалась оттого, что сын вот-вот исчезнет, пока я тут плачу. При мысли об этом я согнулась от боли, и в этот момент, макушки коснулась его рука, а следом обоняния окутал легкий, едва заметный, но все же осязаемый запах. Его запах, который я ни с чем не перепутаю.

Боясь поверить в то, что чувствую, я застыла, ощущая легкий вес его гладящей меня по голове теплой ладошки, а когда он позвал меня, я смогла, наконец, поднять голову и обнять его. Прижать к себе крепкой крепко и давясь слезами, просто чувствовать его в своих руках и плакать, пока он пытался гладить меня своей рукой по голове и плечу.

Не знаю, сколько я так рыдала, прижимая его к себе и боясь отпустить, а потом, когда, наконец, запасы влаги в теле иссякли, а опухшие глаза захотелось закрыть, чтобы заснуть, я отстранилась, заглядывая ему в лицо. Он улыбался, и тут я заметила немного удлиненные клычки в детских зубах.

— Это что еще такое? — Поймав его за ладошку, я подтянула сына поближе к себе и, обхватив его вертлявую мордашку за щечки, приподняла ему верхнюю губу, под которой был уже весь ряд зубов, но верхние клычки быличуть длиннее нормы. — Почему они такие большие?! Нужно идти к стоматологу! Они не должны быть такие!