Книга Дочь Одина, страница 17 – Любовь Оболенская

— О, проснулась, — констатировала она, деловито разглядывая меня. — Долго ты спал, однако. Ночь, день, еще ночь. Жрать небось хочешь?

— Хочу, — улыбнулась я.

Манера речи женщины была грубоватой, но забавной. Видно было, что говорит она не на своем родном языке, но ломаный норвежский давался ей легко, как привычный, хоть и не очень удобный инструмент.

— Сейчас скир принесу, — кивнула женщина. — Хороший, не тот, что ваш вонючий из коровий молока.

Она ушла, а я принялась осматриваться, пытаясь понять, куда попала...

Я находилась внутри некоего подобия индейского вигвама, основание которого составляли длинные шесты, расставленные по кругу и сверху связанные кожаными ремнями так, чтоб оставалось отверстие для выхода дыма и проникновения солнечного света. На шесты был натянут чехол, сшитый из оленьих шкур, в котором для входа и выхода имелось небольшое отверстие, прикрываемое свободным концом того чехла. В центре жилища горел очаг, а земляной пол прикрывал слой ветвей, такженакрытых оленьими шкурами.

Про такое жилище своего народа упоминал Тормод, называя его «ла̀вву». Получается, пока я была без сознания на пороге жизни и смерти, мои хирдманны нашли племя саамов, одна из женщин которого вытащила меня практически с того света...

Она вернулась, неся в руках большую глиняную миску, из которой торчала рукоять грубо вырезанной деревянной ложки.

— Кушай, однако, — сказала женщина, сунув мне миску в руки. — Хороший скир, густой, правильный, из олений молоко. Меня тётка Ларя зовут. А тебя, значит, Лагерта. Похожий имена у нас. И судьба, видать, похожая.

Пока я ела действительно вкусный скир, более густой чем норвежский, и приятно пахнущий травами, тётка Ларя пристально разглядывала мое лицо, словно пыталась рассмотреть, что делается у меня в голове.

— В медведя ты ходил, значит, — наконец проговорила она. — И выжил. Сильный нойда из тебя будет. Если не сдохнешь как волк, не умеющий чуять ловчий ямы. В какой из Девяти Миров уже бывал?

— А... откуда ты знаешь, что я там была?

— Э, по глазам вижу! — махнула рукой Ларя. — Ну?

— В Йотунхейме была. В Нифльхейме. В Вальгалле... наверно.

— В Вальгалле? — заинтересованно прищурилась саамка. — А ну, расскажи!

Ну, я и поведала о своих потусторонних похождениях...

Никому полностью не рассказывала «от» и «до» о моих снах, так похожих на явь — а тут прям выложила всё как есть, начиная с самого первого, с участием Одина, Ньёрда и настоящей Лагерты...

Выслушав мой долгий рассказ, Ларя покачала головой.

— Великое Испытание, значит... Любят боги играть с нами, как со свой куклами... Но и мы однако порой играем с богами, когда они зазеваются... Ладно, кушай, потом еще говорить будем. Много говорить. Есть о чём.

Мы стояли возле ложа из оленьих шкур, на котором лежал Тормод.

Тётка Ларя была облачена в шаманский наряд саамов, сшитый из оленьих шкур и украшенный множеством подвешенных к нему амулетов — камешков, косточек, зубов, птичьих черепов. В руках саамка держала большой бубен с нарисованными на нем знаками, некоторые из которых были похожи на фигурки людей, оленей, диких зверей и, возможно, богов Асгарда.

Вокруг Тормода были расставлены глиняные жаровни, в которых алели раскаленные угли.

— Сейчас сильных духов вызывать буду, — сказала Ларя. — Далеко пойду. Фюльгья Тормода нѐжить утащить в глубины Нифльхейма. Если не вернусь, за мной не ходи. Стану такой, как он — просто прирежь нас обоих. Поняла?