Книга Любимая таю императора, страница 136 – Вера Ривер

— Кимоно.

Она кивает и суетится. Открывает узел, вытаскивает тёмное, грубое кимоно, для дороги. Я надеваю его быстро, криво, не попадаю в рукава с первого раза. О-Цуру помогает завязать пояс. Узел выходит туже, чем нужно. Он давит на ребра, но времени перевязывать уже нет.

Я спускаюсь по лестнице. Ступени мокрые, таби скользят. Я хватаюсь за перила.

Внизу темно. В очаге тлеет уголь. За бумажной перегородкой хозяин с женой перешёптываются, боятся выйти. Притворяются, что нас здесь нет, что ничего не происходит.

Я у двери натягиваю соломенные дзори. Пальцы ног сразу мерзнут.

О-Цуру догоняет меня и снова шепчет, уже почти плача:

— Нана-сама, что вы будете делать, если найдёте их?

Я открываю дверь. Холодный воздух бьёт в лицо. В темноте шевелятся ветки.

— Не знаю, — говорю честно и выхожу.

Тропа к лесу блестит мокрой грязью. Лунный свет отражается в лужах и глубоких отпечатки мужских варадзи, тяжёлых сандалий Рэна. Рядом почти ничего нет — только лёгкие, едва заметные следы босых ног. Будто Юри скользила по земле, не касаясь её по-настоящему.

Иду за ними. Считаю шаги, чтобы не думать, не паниковать. Раз. Два. Семь. Одиннадцать. Тринадцать.

С каждым шагом трактир остаётся дальше. Мутный жёлтый свет фонаря у входа тонет в темноте. Лес поглощает меня. Пахнет мокрым бамбуком, грибами, гниющими листьями.

Я не понимаю, зачем иду. Я не понимаю, что смогу сделать, но ноги продолжают идти.

Потому что если кицунэ лжёт, Рэн не вернётся.

А если кицунэ говорит правду, Рэн всё равно может не вернуться.

Тропа сужается, бамбук смыкается над головой, и я иду будто по тоннелю из мокрых стеблей. Капли падают за шиворот, холодными иглами. Дзори скользят на глине, и я хватаюсь за стволы, чтобы не упасть, под пальцами остаётся зелёная слизь.

Ноги мёрзнут. Пальцы уже не чувствуют соломенных ремешков дзори. К без фонаря. Ладонь открытая, приглашающая.

— Пойдёмте, Нана-сама. Вместе быстрее справимся.

— Рэн, — говорю медленно. — Ты помнишь, что случилось? В ту ночь, когда мы играли?

Он улыбается. Лёгкая улыбка, которую я никогда не видела на его лице.

— Конечно помню. Мы целовались.

Правильный ответ. Делаю шаг к нему. Потом ещё один.

— Рэн, — говорю тихо. — Я замёрзла.

Поднимаю руку. Кладу ладонь ему на грудь. Чувствую тепло через ткань. Он смотрит на мою руку.

— Согрей меня, — прошу я.

Беру его руку, подношу к своей груди. Кладу на ткань кимоно, прямо над сердцем.

Настоящий Рэн отдёрнул бы руку. Отступил бы. Отвернулся бы.

Этот не отдёргивает руку. Пальцы скользят по ткани, ищут тепло под кимоно.

— Вы пришли за мной, — говорит он тихо. — В лес. Ночью. Одна.

Голос Рэна и его интонация.

— Я убил кицунэ, — продолжает он. — Ту, что называла меня братом. Она лгала. Хотела заманить меня в ловушку.

Пальцы на моей груди сжимаются чуть сильнее.

— А вы пошли за мной. Рисковали.

Он наклоняет голову, и волосы падают на лицо так, как у Рэна.

— Это честь, — шепчет он.

Он подходит ближе, почти вплотную, поднимает руку к моему лицу, теплыми пальцами касается щеки, ведет линию к подбородку. Наклоняется ко мне медленно. Осторожно. Рэн бы так и наклонялся, если бы решился на поцелуй. Но он бы не решился.

Губы почти касаются моих. Я отталкиваю его, обеими руками в грудь.

Он отступает на шаг. Смотрит на меня удивлённо. Потом лицо меняется.