Книга Наследница поместья «Соколиная башня», страница 29 – Александра Воронцова

Что?

Для это меня это звучало приблизительно так же, как выдуманная Торни плющеница.

— А что она делает? — облизнув губы, спросила я.

— Ах да. Вы же не местная, — спохватилась госпожа Филмор. — Она растет только в Старфайре, вам не откуда знать… Травка полезная, да только не внутрь принимать, а на тело мазать. А вот если настой выпить. Мучаться сильно будешь. И если не принять меры, то на следующий все, на что вас хватит, это лежать или сидеть и мучиться тошнотой и головными болями.

— Силы небесные! — обомлела я. — И зачем тогда кто-то делает настой?

Вот зачем мне его подлили, а было ясно, что должна была пострадать именно я, мне понятно было весьма отчетливо.

Не слегла, значит, можешь ехать на прием к владетелю.

А там и под ногами у мачехи путаться не буду, не смогу ей помешать договариваться насчет «Соколиной башшни».

— Если не беременная, то только зря пострадаешь, а вот если тяжелая, то ребятенка скинешь, — поджала губы кухарка.

— Так что? С Торни все будет хорошо? Она выживет? — сейчас это все, что меня волновало. Я себе не прощу, если она пострадает из-за меня.

— Выживет. Может пару месяцев женских не будет. А пока надо… — кухарка выглянула из двери и зычно крикнула: — Донна! А ну тащи графин с колодезной водой и таз! — и обернувшись ко мне, добавила: — Вы уж простите, леди, но надобно бедняжке промыть киш… желудок. Часа через два на ногах будет и без всякого целителя.Шли бы пока к себе в спальню, нечего вам на это смотреть. Только знаете, леди, не могла жгун-трава попасть сама по себе в стакан. Да и в бочонок попасть не могла. И я это так не оставлю! Буду жаловаться…

— Кому? — устало спросила я. — Морстону? Или может, Джине? Вы же сами говорите, что просто так эта настойка не могла оказаться в соке. И я склонна вам верить. Зато я видела, как Плам выходила из библиотеки.

Было невыносимо признаваться, что от тебя хотят избавиться, но жалобы госпожи Филберт не приведут ни к чему. В лучшем случае, обвинят во лжи меня, в худшем — уволят Торни.

Кухарка сначала растерянно захлопала глазами, но как любая прислуга она соображала быстро.

— Ах эта сушеная ящерица! — глаза госпожи Филберт сузились. — Она пожалеет, что на свет родилась. Подставить меня, отравить еду…

Внезапно голос подал Морстон.

А я и не заметила, как он подошел.

Стоя в дверях, дворецкий принял у запыхавшейся Донны таз и воду и, сделав ей знак исчезнуть, огорошил.

— Думаю, когда лекарь явится, надо дать ему пару монет за ложныйвызов. А леди Джине сообщить, что занемогла леди Энни… Она неважно себя почувствует и останется в спальне. Аккурат до самого отъезда леди Джины на Старфайр.

Я не сразу поняла, в чем смысл задумки Морстона.

Но когда вникла, поразилась его сообразительности.

В самом деле, если мачеха будет думать, что ее план удался, она не будет выдумывать что-то еще, к чему я могу быть не готова.

— Да-да, — закивала госпожа Филберт. — Торни полегчает после… э… — она мучительно подбирала слово, — процедур, простите, леди, мы на кухне на высоком изъясняться не очень умеем. Этикеты всякие — это вот к нему, — кухарка мотнула головой в сторону насупившегося дворецкого. — Жалко бедняжку, конечно, но хорошо, что не вы выпили. Лекарь, если определил бы, что жгун-травой отравились, как пить дать, решил бы, что от дитя решили избавиться. Репутация ваша пострадала бы. Оно, конечно, лекарям положено молчать, да только старик Ваин хуже любой сплетницы.