Книга Найди меня, держи в своих руках – не отпускай, страница 224 – Ольга Токарева

Высшим королевским судом Хадийя Шадиан приговариваетсяк смертной казни. За свои злодеяния Хадийю проведут по раскаленным углям для того, чтобы через боль она поняла и на себе испытала смертные муки. Приговор обжалованию не подлежит и должен исполниться немедленно'.

Толпа людей на площади пришла в движение. Как полноводная река, она сначала качнулась в одну сторону, затем в другую, а после сплоченно ринулась к постаменту казни, на который вывели убийцу.

Длинная дорожка из раскаленных углей в мгновение ока протянулась от постамента по площади. Толпа шарахнулась в стороны от исходившего от нее жара. Раскаленные угли потрескивали, разгораясь, шипели, словно живые, и затухали, чтобы разгореться с новой силой.

Палач скинул с головы Виктории капюшон и сорвал с ее плеч плащ.

— Ступай.

* * *

Толпа отшатывается и ахает, прикрывая ладонями рвущийся испуганный крик от вида обезображенного лица смертницы.

Не обращая на них внимания, смотрю потухшим взором на раскаленные угли. Чем-то они напоминают движущуюся раскаленную лаву. Угли, словно живые, шевелятся. Сгорая, распадаются на маленькие кусочки, и на их месте появляются новые, еще не тронутые огнем, черные угольки.

«Вот и все. Мой последний путь. Как же он красив в своем огненном неистовстве».

Во мне не меньший огонь от отчаяния и понимания, что не смогла спасти феникса.

— Прости, — слетает с моих губ. — Ты призвала не ту душу для своего спасения. Мне так жаль.

Горячая слеза обжигает щеку. Вытерев ее, смотрю на свою мокрую ладонь. Слеза… Говорят, слезы — это плач души. Правильно говорят. Моя душа плачет вместе со мной. Не плачь! Хочешь, я спою для тебя песню? Она о тебе, но я ведь знаю, что ты — это я.

Вздохнув, начинаю свои последние шаги. Не обращая внимания на стоящих рядом людей, медленно спускаюсь по ступенькам деревянного помоста. Душа распахивается в последнем танце и в своем последнем крике словами песни.

— Моя душа, как странница, теряет дни, по свету носится. Ударь ее — она оскалится, погладь ее — она помолится. Моя душа, как птица певчая, с утра поет, а к ночи плачется. И верит в жизнь за гробом вечную, но все ж грехов своих пугается.

Оголенные стопы касаются раскаленных углей. Мой голос дрожит, сглатывая острую боль, прошедшую через все тело. Осмотрев толпу зевак прощальным грустным взглядом, на мгновение закрываю глаза,призываю огонь феникса в свое тело. Слегка покачиваюсь, когда он откликается, пробегает по венам, усмиряя обжигающую боль в ступнях. Вздохнув от облегчения, открываю глаза; уголки губ приподнимаются в вымученной улыбке. Продолжаю свой путь, уже не чувствуя боли. Возобновляю песню для своей души и для людей, стоящих рядом.

— Моя душа, как пленница, греховна вся, пороком скована. Хвали ее — она вся белая, начни ругать — она ж вся черная.

* * *

С каждым словом голос девушки все нарастал, разносился по площади, проникал в души присутствовавших на ней людей, заставляя их задуматься над словами песни.

Имран ревел, как разъяренный зверь, пробираясь сквозь плотную стену из толпы зевак, мешавших ему дойти до Вики.

Волоски на коже вставали дыбом от голоса странницы, разносившегося в артефактах усилителя, и от мысли, что он может не успеть.

— И наши души, словно путники, то падаем, то поднимаемся. Спаси, Господь, когда оступимся. Прости, Господь, когда покаемся.