Книга Найди меня, держи в своих руках – не отпускай, страница 222 – Ольга Токарева

— Имран… Хм, хороший ты парень, Имран, но тебе не нужно меня искать. Я нахожусь в таком месте, что будет лучше, если ты его никогда не увидишь — и меня в том числе.

— Почему ты так упорно отвергаешь мою помощь? Поверь, я не причиню тебе зла.

— Я знаю, но нам лучше не видеться.

Встав, с грустью смотрю на парня и, развернувшись, шагаю в серую дымку тумана.

— Вика! Вика! Что ты делаешь⁈ Вернись!

От взволнованных криков Имрана по телу пробегает табун мурашек, но я упорно продолжаю идти все дальше, погружаясь в серую взвесь воздуха. Просыпаюсь от нехватки кислорода в легких. Привстав на лежаке, хватаю ртом долгожданный воздух и, отдышавшись, прислоняюсь спиной к холодной стене.

— Увидел бы ты меня сейчас, так бежал бы, как от чумы.

Невыносимо жалко себя. Слезы вновь струятся по щекам, попадая на рубцы, вызывают неприятный зуд и жжение. Обхватив колени руками, кладу на них голову и рыдаю от бессилия и накатившей усталости. Наревевшись вдоволь, ложусь, закрываю глаза и проваливаюсь в сон без сновидений.

Дни в тюрьме серы и похожи друг на друга, как близнецы. Если бы не визиты Имрана в мои сны, то можно было бы сойти с ума от одиночества и безысходности.

Охранник, принесший вечером миску мутной похлебки и краюху хлеба, смотрит на меня безразличным взглядом, чешет густую черную поросль бороды.

— Готовься, девка. Завтра на площади твой смертный приговор в исполнение приведут.

Увидев, как я хватаю горбушку хлеба, морщится.

— Похлебку есть будешь?

Качаю в отрицании головой.

— Как хочешь, в соседнюю камеру отдам.

Когда он уходит, наконец даю волю слезам. Руки ходят ходуном. Хочется кричать. Давясь черствым хлебом, не пойми из чего замешанным, заглушаю чувство голода, смачивая куски своими слезами.

Как уснула — сама не понимаю. От ощущения прикосновения горячего мужского тела пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит кривой и недолгой.

— Вика, что случилось?

От заботливого голоса парня становится еще паршивей. Облокотившись о его спину, глотая слезы и спазм в горле, купаюсь вего душевной теплоте.

— Вика, не молчи! Я же чувствую, что что-то произошло. Скажи, где ты⁈

— В тюрьме.

Сама не понимаю, как вырвались слова. Почувствовав напряженность в его руках, ухмыляюсь, думая о том, что все ожидаемо и предсказуемо. Но ошибаюсь. Горячее дыхание касается щеки.

— Скажи, в какой тюрьме ты находишься? Поверь, я смогу тебя вытащить из любых стен!

И я верю. Улыбаюсь от счастья, но не представляю, как предстану перед ним в своем настоящем облике. Душа разрывается от несправедливости судьбы. Единственный человек в мире Эйхарон, который заботится, отдает себя без остатка, а я не могу его принять.

— Почему ты не встретился мне раньше?

— Прости… Я не знал, где тебя искать. Доверься мне, скажи, в какой тюрьме ты находишься?

— Я не могу. Это последняя наша встреча. Прощай.

Словно боясь, что я сейчас исчезну, Имран зажимает меня в кольце своих сильных рук. Молчит, но я чувствую, как кричит его душа. А может, это моя душа рвется на свободу или к нему? Как разобраться в своих метаниях, да и надо ли? Я засыпаю и выскальзываю из жарких объятий, услышав на прощание стон, а за ним шепот, пропитанный болью:

— Вика… Не уходи.

— Мое полное имя Виктория, — шепчу ему, прощаясь, и шагаю в марево тумана.