Книга Найди меня, держи в своих руках – не отпускай, страница 159 – Ольга Токарева

— Все… Обмякла малая. Можете ей руки развязать. Нервируют меня веревки.

Свобода рук не приносит мне облегчения. Внутри громадная яма, пустота, и я падаю в нее, тону в ее черноте. По моим маленьким, тонким, видевшим не одну операцию, пальчикам проходит волна колких иголок: постепенно возвращаются кровообращение и долгожданное тепло. Оно приносит усладу в мою изуродованную душу.

Открыв глаза, вижу, как из-под жидких пшеничных волос Баркача, стекают капельки пота. Они продолжают течь тонкими ручейками по его виску и лицу и, глухо падая, ударяются об меня. От этого отвратительного ощущения в очередной раз хочется вырваться, но я понимаю, что это уже бесполезно, и едва сдерживаю рвотный спазм. Почему? Сама не понимаю. Может, было бы лучше показать этой мрази, как меня мутит от него? Как противен его соленый пот? Как меня колотит от брезгливости из-за одних лишь прикосновений его дряблого тела и колышущихся слоев жира?

Еще немного уговариваю себя, стараясь не думать о том, как болит у меня в промежности. От последнего болезненного толчка в меня я не выдерживаю и вскрикиваю, но тут же прикусываю губы. Мне кажется, что на них уже нет живого места: они все кровоточат. Сладко-соленный вкус собственной крови заполнил весь рот, и я чуть не давлюсь ею.

Если в первые минуты, когда на меня навалилась эта тонна жира, мне хотелось отомстить, когда все это закончится, то сейчас я хочу другого. Я хочу сейчас, сию же минуту, убить это ничтожество, которое все это время притворялось другом отца. За смерть отца, за таких же девчушек, как я, которым он искалечил жизнь. Хочу кричать и требовать от этого погрязшего в обмане, лжи и насилии мире только одного — дайте мнеубить эту мразь! Это отродье в образе человека!

Его старческие морщины исказились от сладостных судорог. У меня больше не остается сил. Я говорю себе: «Готова!», и вонзаю свои горевшие огнем пальцы с тонкими ноготками в его помутневшие от оргазма зрачки. Вгоняю и продолжаю свое медленное погружение в глазницу, обхватив ногами жирное тело. Удерживаю его, хотя это очень трудно. Терплю и продолжаю делать задуманное с одной лишь мыслью: «Убить».

Считаю мгновения до своего воспламенения. Потому что огонь не только в моих руках, он давно внутри меня — бушует, рвется на свободу, поедает последнее, что от меня осталось. В человеческом теле есть резервы на самоуничтожение, и, если этого сильно захотеть, то это случится.

И я кричу, продолжая держать в крепком захвате жирную морду. Кричу изо всех сил, не замечая того, как вспыхивает под моим телом простыня, а за ней матрас. Как охранники пытаются оттащить от меня своего босса, но огонь, словно голодный зверь, бросается на них и с жадностью пожирает их исковерканные от боли лица. Им больно, а мне уже нет! Я купаюсь в языках пламени! Я рада им! Я отдаю себя полностью огню, лишь бы уничтожить эту тварь, чтобы он уже никогда и никому не причинил того, что причинил мне.

И пламя, словно слышит мой зов. Оно с ревом бросается на обрюзгшее мужское тело. До сознания слабо доносятся предсмертные крики, а в нос ударяет запах пластмассы, жареного мяса и жира. Он отвратителен, но этот предсмертный крик агонии убийц и насильников стекается бальзамом по моей душе. Она, пожалуй, все, что от меня останется.