Книга Свет в тёмной башне, страница 110 – Марина Ефиминюк

Я смутно осознала, как оказалась на кровати. От белья и жесткой подушки пахло Ноэлем.

— Потушить свет? — тихо спросил он.

Провести свой первый раз в темноте и ничего не увидеть? Да ни за что!

— Ни в коем случае!

Не разрывая зрительного контакта, одним скользящим движением Ноэль стянул спальные штаны вместе с исподним. И глупо было жаться, лежа в одном кружевном лоскуте в его постели, поэтому я с большим интересом рассмотрела все, что прилагалось у парней к крепкому рельефному торсу. В откровенных романах описания всегда давали очень туманные, а в атласе о строении человеческого тела заветное непотребство было прикрыто то ли кленовым листочком, то ли гигантским виноградным.

Ни капли не стесняясь, Ноэль позволил изучить все, что меня могло заинтересовать, и только после этого лег. Он навис надо мной, стараясь держаться на руках и не придавливать тяжелым телом. На плечах напряглись мускулы, резко обозначились ключицы, свисали по напряженному лицу волосы с тонкими светлыми прожилками.

Мягко погладила его по шершавой щеке, провела кончиками пальцев по губам и прошептала:

— Я доверяю тебе, но все-таки… можешь быть осторожным? Хотя бы немного.

На мгновение у него оборвалось дыхание. Видимо, прежде Ноэль не допускал мысли, что окажется первым. Переварить новость у него заняло пару бесконечных секунд, которые он внимательно вглядывался в мое лицо, словно ища в нем окончательное подтверждение сказанному.

— Люблю тебя, — хриплым шепотом наконец ответил он на диалекте.

Единственное, о чем откровенные романы не врали, — в самый первый раз бывает больно, и эта глубинная боль кажется обидной и ужасно несправедливой. Правда, до того момента, пока мужчина не призовет магию. Понятия не имею, как у других, но у меня от магических токов из головы выбило лишние мысли, а тело накрыло невыносимым удовольствием. Не уверена, но кажется, в какой-то момент, когда наслаждение достигло пика, я не просто застонала, а вскрикнула…

Подперев голову кулаком, я разглядывала лежащего на спине крепкого северянина, мягко пальцами чертила по рельефным линиям, осторожно обрисовывала контуры вытатуированных на ребрах символов. Сегодняшней ночью прикасаться к Ноэлю стало моим вторым любимым занятием. Первое — мы только закончили.

— Гнев, тишина, — шепча, повторяла кончиком пальца резкие чернильные линии, — принятие, сожаление, любовь. Почему эти знаки? Они не сочетаются.

— Я наносил их постепенно. Когда с чем-то было сложно справиться, рисовал символ на теле. Как ни странно, это приносило облегчение… — после паузы признался Ноэль. — Мне было тяжело осознать гибель родных, с той шхуны вообще мало кто спасся. Нам с дедом пришлось несладко: он понятия не имел, как усмирить подростка в ярости, а я бесился, осознавая, что единственный выжил. Символ «гнев» был в его книге. Я увидел и понял: вот оно. Когда появилась татуировка, меня отпустило.

— Тишина? — тихо спросила, вновь обведя пальцем печальный знак.

— В семнадцать мне перекрыли магию.

— Ты ведь не шутишь. — Я приподнялась на локте и заглянула в его расслабленное лицо.

— Что за жалобный вид? Все давно закончилось. — С улыбкой он поцеловал меня в кончик носа. — Стражи привезли меня домой в кандалах, у деда от переживаний случился удар, а на день рождения его величество сделал нам обоим королевский подарок — перекрыл мне магию. Поначалу тишина казалась невыносимой.