Книга Попаданка, предсказанная дракону, страница 57 – Надежда Фатеева

Меня угнетала тишина в этих мрачных покоях. Она не была уютным мраком, в который можно закутаться, как в одеяло. Она была огромной, звенящей пустотой, подчеркнутой слабым, мертвенным светом тех самых кристаллов, что были замурованы в дворцовые стены.

Они горели ровно и безжизненно, как светодиоды в музее после закрытия. Никаких теней, никакой игры пламени. Только стерильная, бездушная иллюминация.

Я не могла спать. После дня, проведенного под прицелом ядовитых улыбок и оценивающих взглядов, тело было измотано, но разум лихорадочно бодрствовал.

Мысли метались, как пойманные птицы: холодные глаза Рудгарда, сладкая улыбка Келли, напряженный профиль Лео, уезжающего с отцом. И тихий шепот Терезы о «бремени».

Это слово висело в тишине моей комнаты тяжелее каменных сводов.

Я сидела на широком подоконнике, завернувшись в шелковое покрывало, и смотрела в ночь за окном. Даже звезды здесь казались чужими – слишком правильными, слишком яркими, расположенными в странные, геометрические созвездия, даже там в небе ничего родного и ничего моего.

Я вдохнула и тут же почувствовала легкое движение у виска. Теплая пульсация. Людвиг.

За все эти дни в замке он вел себя тихо и незаметно, прячась в складках платья или в моих волосах. Иногда ночью он вылезал и тихо светился, как живой ночник, но сейчас он был беспокоен. Он сполз с моей головы, сел на ладонь, которую я автоматически подставила, и замер. Его крошечное тельце, обычно излучавшее ровный золотистый свет, вдруг замигало – короткими, прерывистыми вспышками, словно он пытался что-то сказать на азбуке Морзе.

– Что с тобой, дружок? – прошептала я. – Тебе тоже тошно в этой каменной коробке?

Он в ответ вспыхнул ярче и взлетел, но не просто так. Он начал описывать в воздухе передо мной небольшие круги, и в центре этих кругов свет сгущался, становясь плотнее. Сначала это были просто размытыепятна. Потом… потом я узнала форму. Это был лист, но не нефритовый, не хрустальный, а самый обыкновенный лист клена, с резными краями и прожилками, какими я видела их тысячу раз в своем мире. Он был соткан из чистого света, полупрозрачный, но невероятно детализированный. Он медленно вращался в воздухе.

Я замерла, боясь дышать. Что это? Иллюзия? Галлюнация от усталости?

Людвиг, словно удовлетворившись моей реакцией, снова изменил рисунок. Свет рассеялся и собрался вновь, на этот раз создав силуэт.

Нежный, изящный профиль с заостренным ухом. Элора. Световая проекция была крошечной, не больше моей ладони, но в ней было столько жизни и печальной нежности, что у меня к горлу подкатил ком.

Я даже почувствовала, как в памяти всплыл запах ее леса – влажный, пряный, полный тайны и свободы.

– Ты… ты показываешь мне воспоминания? – ахнула я.

Людвиг весело подпрыгнул на месте, его свет заиграл радужными переливами. Он был доволен, что его поняли. Потом образ Элоры растворился, и свет принялся за новый. На этот раз получился Грумб. Угловатый, корявый, с его маленькими глазками-угольками. Светлячок даже сумел передать его неуклюжую, величественную походку, заставив тень-Грумба сделать два тяжелых шага в воздухе, прежде чем образ рассыпался в золотую пыль.

Слезы, наконец, вырвались наружу, но это были не слезы отчаяния или самопожертвования. Это были самые настоящие слезы облегчения. Здесь, в этом мертвом, идеальном месте, у меня был друг, не просто насекомое, а волшебное существо, которое хранило кусочки того мира, где я была хоть кем-то и где я могла быть полезной, где я не была «пустотой».