Книга Сердце черного замка, страница 7 – Алана Алдар

— Лес прошла, не побоялась в замок войти, дерзишь, — он казался палачом, методично перечислявшим все преступления подсудимого. Марта поборола желание обхватить себя руками в бессмысленном жесте самозащиты. Спасаться ей все равно негде: стоит, как на ладони. Помощи тоже ждать не приходится. Только и остается, что вздернуть подбородок повыше и строить из себя ту самую смелую девочку. Рисковую, бесстрашную. Или безрассудную. — И все ради чего? — он не знал. Марта вдруг поняла, что он не читает мысли. Еще один минус из образа, созданного слухами. Маг видит тебя насквозь и знает о тебе все. Не видит и не знает. Это почему-то вселяло надежду, что не так уж он всесилен.

— Мне нужен лунный первоцвет, — голос даже не дрожал. Марта думала о матери и просьба крепла от мыслей, что все это во имя ее спасения. Маг нахмурился. Брови, казалось, сейчас срастутся друг с другом.

— Первоцвет, говоришь? — что-то недоброе, холодное и мертвое поблескивало в его тоне. В комнате, будто, стало холоднее и нестерпимо тесно. А потом он рассмеялся. Едко, громко. Смех его пугал и холодил душу, отлетал от стен, кружа вокруг Марты, проползая в самую душу. Ей хотелось заткнуть уши руками, чтобы больше не слышать шершавых ноток, гортанных, хлестких. А маг все смеялся, но глаза его — холодныйоникс мертвого камня — блестели издевкой бездушного, неживого существа — ни следа, ни искринки смеха.

— Можешь разворачиваться и идти назад, — отсмеявшись, маг сощурился, лениво перекатывая с пальцах рассыпанные по столу цветные каменья. — Первоцвет ты не получишь.

Господин, — отказ ударил по лицу хлесткой оплеухой. Надежды ее разом рухнули, как и стена наигранной уверенности, что Марта так упрямо возводила с тех пор, как шагнула на лесную тропу. Неужели все это зря? Неужели мама ее погибнет. Думать об этом нестерпимо, так больно, что глаза режет непрошенными слезами и Марта моргает часто, яростно, пытаясь не дать им пролиться через густую изгородь светлых ресниц. — Моя мать при смерти. Первоцвет нужен для лекарства. Я умоляю вас… У меня нет денег, но я готова дать любую плату за первоцвет. — На самом деле платить ей было нечем. Она могла бы убираться в замке или готовить, чинить одежду — да хоть в рабство на десяток лет, лишь бы спасти мать. Только хозяину местному ее услуги, явно, ни к чему. Если уж ковер сам собой чистится… — Господин, сжальтесь. У вас ведь тоже когда-то была мать…

Он поднялся так резко, что кресло опрокинулось, поддетое невидомой силой, морозящей, пугающей в своей мощи. Вот она та магия, которой так боялись сельчане. Марта попятилась под взглядом разъяренного зверя. Перекат мыщц на скулах рябью тронул грубую линию лица, превратив его в маску гнева.

— Убирайся, — маг махнул рукой — ей показалось, что ударит наотмашь, но повинуясь этому жесту, дверь за спиной Марты распахнулась и непреодолимая сила потянула ее в открывшийся проем. Марта вскрикнула.

Ей казалось, что жестокая эта сила сейчас приложит головой о колонну, ту самую, что держала тяжёлый балкон второго этажа, подмеченный в полумраке гостиной ещё по пути к кабинету. Вместо удара уверенные, сильные руки дворецкого (если, конечно, он таковым являлся) вдруг ловко сжали плечи, поддерживая. Давящая тяжесть тут же исчезла, растаяла в воздухе так же внезапно, как за секунду до этого сгустилась по взмаху руки. Марта поняла, что дрожит лишь когда дворецкий высвободил ее плечи. В седом его взгляде, сверкавшем поблекшей серостью радужки, читалось полынное разочарование, будто он ждал от нее чего-то, ждал напряженно, оставаясь за дверью кабинета, и надежды не оправдались.