Книга Академия Малхэм Мур. Мой сводный враг, страница 107 – Мию Логинова, Алана Алдар

Какие уж тут друзья. Люди, живущие двойной жизнью, не могут позволить себе такой роскоши… А теперь вдруг появился кто-то, кто знал. И этот кто-то очень удивил меня реакцией.

– Значит, мама знала… – Она так и не повелась на провокацию с вопросом о ревности к Латимеру, тактично промолчав. Уже позже, когда мы возвращались домой, задумчиво обронила лишь это, не глядя на меня. Привычно вжавшись в свою часть салона автомобиля, Люка уткнулась носом в намокшее от дождя окно. Крупные капли и потёки делали пейзаж сюрреалистичным. От попыток что-то рассмотреть в блюре скорости движения и водного размытия болела голова. – И согласилась…

По мне – глупейшее из решений, но в голосе Гревье звучало уважение, пусть и приправленное озадаченностью.

Поразительно, как странно, непривычно и дико эта девчонка смотрит на большинство привычных вещей. Удивляло меня с первого дня. Её желание всё сделать по-своему и постоянныйпротест против установленных норм. Я вот так и не рискнул, оправдывая трусость тем, что забочусь о комфорте мамы. Но… что, если всё не так? Что, если отец лгал и был способ не скрывать её от мира и при этом не сдавать в психбольницу?

Даже в голове называть маму психически нездоровой было неприятно. Физически больно. Я предпочитал думать, что она просто заблудилась в лабиринтах подсознания. Потеряться – это нормально. Нужно, чтобы кто-то помог выбраться… И я пытался, пусть с каждым днём и сам ощущал себя всё более потерянным.

Постучав по светлым джинсам коричневым кожаным поводком нашего нового питомца, я через балконную дверь заглядываю в комнату Гревье. Люка сидит на кровати и что-то чертит в блокноте.

Неужели тоже рисует, как Макс?

Мысль, что у этих двоих настолько много общего, неприятно колет в груди.

Увидев Люку в Мейнор-плейс, я разозлился, но потом в голове поселилась опасная и при этом безумно сладкая мысль: теперь мне есть с кем делить этот секрет. Есть от кого не таиться. Как будто бы именно об этом я мечтал столько лет, полных постоянного тягучего одиночества и тоски. В сером и пустом мире Эйдана Мортимера вдруг появился светлячок. И, оказывается, его куда больше привлекает совсем иной цветок. Менее колючий.

Правильно мама когда-то говорила, что любить кактусы сложнее, чем розы. И те, и другие колются, но последние хотя бы показывают миру, что за колючками есть нежная хрупкость лепестка. С кактусами всё иначе, их нутро скрыто не только за щитом колючек, но ещё и толстым слоем зелёной, малопривлекательной брони.

Мама была такой мудрой и проницательной… Поэтому её все любили. И богатые, и бедные, и животные. Даже, кажется, растения и те оживали в её компании. Иветт Мортимер на полном серьёзе разговаривала с цветами, как с людьми. На фоне всех её странностей это даже не казалось удивительным.

Люка поднимает на меня взгляд, хмурится, не сразу, видимо, осознав, что от неё хотят. Я поднимаю поводок выше и помахиваю им в воздухе.

– Гулять с Пиратом.

Люка назвала пса Тичем, в честь Эдварда Чёрной Бороды. За то, что пёс, как многие пираты, был теперь колченог, да ещё и имел чёрный клок под пастью. Помню, как она с нежностью трепала пса за длинную пасть и, смеясь, повторяла:

– Смотри, чёрная борода. Да он пират!

В паспорте,заведённом в ветклинике, у пса значилась кличка Эдди Тич, но в жизни его всё равно звали чаще Пиратом.